ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Что за злой рок? Почему я остался без самого близкого человека в этом мире?»

Именно здесь, у заваленной цветами могилы, смерть епископа стала для Марка реальным, законченным фактом. Если до этого момента епископ жил в его смутных надеждах, то теперь от них не осталось ничего. Человек, посвятивший себя служению миротворцам, был мертв.

Марк вспомнил свою первую встречу с епископом в Морфелоне, вспомнил, как они вместе противостояли пьяным головорезам в окрестностях Мелиса, как дрались с керкопами в Желтых песках, как потерялись в болотах Белого забвения; все эти события казались далекими, будто произошли много лет назад. Жизнь словно разделилась на «до» и «после» епископа Ортоса. И новая жизнь уже не будет прежней.

— Как бы я хотел начать все сначала, — устало произнес Марк. — Снова там, в развалинах, среди густой крапивы…

Харис и Калиган стояли рядом.

— Такое бывает только раз в жизни, — ответил Харис. — Однажды я тоже очнулся там.

— Правда? — безучастно спросил Марк.

— Жизнь скатилась в пропасть отчаяния. Я искал подвигов, но меня не брали ни в ордена, ни в королевскую армию. Меня считали несдержанным смутьяном, хотя я был воспитан как благородный рыцарь-адельф. Поиски странствий и приключений едва не привели меня в банду кочевых разбойников. Хвала Всевышнему за мою мать. Она молилась за меня каждый день, и Всевышний услышал ее. Получив в драке дубинкой по голове, я очнулся в развалинах Башни разбитых надежд. Я осознал, что все мои мечты разбиты и заросли крапивой, как те обломки. Я встал с ощущением того, что все потеряно, и надо начинать жизнь заново… Поодаль стоял епископ Ортос. Он сказал: «Я видел тебя в своем сне, Харис», — так тихо, с такой добротой… не передать. И жизнь, правда, началась сначала.

— Тогда не будем больше жалеть себя, оплакивая человека, который обрел Вечную Жизнь, — заключил Калиган вроде как печально, но не теряя веселого блеска в глазах. — Он изменил жизнь каждого из нас не для того, чтобы мы скорбели.

Марк молча кивнул в знак согласия и вдруг почувствовал, как от огромного камня, лежавшего на плечах, отваливаются кусочки.

Подошла Никта в темных одеждах, с ниспадающими на грудь чистыми прядями волос.

— Как Флоя? — спросил Марк.

— Еще спит. Темница ее вымотала.

— Амарта хоть что-то вам говорила?

Хранительница покачала головой.

— Мы даже не видели ее ни разу. С нами вообще никто не разговаривал. Просто держали взаперти и все.

— Значит, Амарте действительно был нужен только я, — сказал Марк, подняв взгляд к маленькой зеленоватой птичке, усевшейся на посох епископа.

— Я чувствую, что не только ей, — тихо заметила хранительница. — И теперь мы точно знаем, что убийца целился не в тебя, а именно в Ортоса.

Марк обернулся к ней, вспоминая, что хранительница была последней, не считая армейских лекарей, кто оставался с епископом. Чуть касаясь руки Никты, он отвел ее в сторону, оставив Хариса и Калигана самих.

— Ортос что-то успел сказать об убийце?

Хранительница показала ему листок бумаги. На нем виднелся броско изображенный овал человеческого лица, левая половина которого была заштрихована, а один глаз — темнее другого.

— Это все, что я смогла понять с его слов.

— Человек с половиной лица? — спросил Марк, недобро глядя на странный рисунок. — Это что, маска?

— Не знаю. Ортос ничего не смог объяснить. Но в его глазах была такая тревога за нас, что я думаю, этот человек… это существо — нечто более страшное, чем просто хладнокровный убийца.

Марк вздрогнул.

«…Твое Проклятие найдет тебя, оно никого не щадит, никого!» — отчаянный крик Амарты прозвучал в ушах, будто где-то рядом.

— Проклятие миротворцев, — произнесла хранительница, будто услышала тот же крик. — Ты знаешь, что это?

— Почти ничего. Ортос что-то знал, но не успел рассказать. Но я думаю… — Марк прислушался к странному чувству, скрытому где-то очень глубоко, под пластами сомнений и тревог. Кажется, где-то там осело то странное видение горящего дома и черноволосой девочки, глядящей на окровавленное лезвие меча. — …Думаю, что оно родилось тогда, когда один из миротворцев предал свое призвание. Пошел по пути зла. И с тех пор, если кто-то из миротворцев отступает от своего призвания, история повторяется. Отступивший миротворец становится на проклятый путь… Так рождается зло.

«Ты отступил от своего пути, из-за чего Проклятие миротворцев вырвалось на свободу… — вспомнились слова епископа Ортоса. — В болотах Белого забвения ты избрал иной путь, Маркос, — призвание тьмы… Зло уже воплотилось. Прошлого не изменить».

Они остановились среди старых могил, покрытых коврами необычайно красивых цветов, ярко-красного будоражащего цвета.

— Думаешь, что и ты стал на проклятый путь? — спросила хранительница.

Марк кивнул со вздохом.

— В Белом забвении я допустил страшную ошибку. Ортос понял это, едва я открыл ему пророчество. Поначалу я не поверил ему, но теперь… теперь вижу, что он был прав.

— Это Проклятие можно победить?

«…Тогда берегись и готовься к борьбе: судьба хуже смерти готова тебе».

— Не знаю. Стихи пророчества говорят, что Проклятие уготовило мне свою судьбу. Я не вижу, как ее избежать, пророчество не указывает выхода. Но Ортос говорил, что какая-то надежда все же есть.

Они вернулись к стоящим поодаль Харису и Калигану. Странствующий рыцарь, казалось, был погружен в воспоминания, а учитель, напротив, поглядывал вдаль, как бы размышляя о будущем. Марку вдруг показалось, что жестокий урок Калигана, бросившего его в Лунном лесу, был на самом деле провидением свыше. Будто чей-то идеальный замысел провел Марка через все опасности и испытания ночной вылазки, чтобы изменить его и возвысить. И он, правда, чувствовал, что от прежнего Марка, убегающего от любых решений, кроме решений собственных страхов, почти ничего не осталось. Потому на учителя не было обиды: мучительное испытание пронеслось и затерялось где-то позади. Остался только звучащий в ушах голос Амарты и видение маленькой девочки в горящем доме. Но эти чувства указывали скорее в будущее, чем в прошлое. Перед ним простиралась какая-то новая жизнь.

— Что ты собираешься делать? — спросила хранительница.

— У меня есть пророчество, — Марк попытался улыбнуться с бодростью. — Оно зовет меня в Амархтон.

— В Амархтон? В Падший город? Славно! — Харис подхватил идею с нескрываемым воодушевлением. — Ходят слухи, там скоро война начнется за освобождение королевства от хадамартской нечисти. Уж мы-то не останемся в стороне, а, Калиган?

«Там Избранный верным сигнал даст к войне, и стяги свободы взовьются во тьме», — произнес Марк в мыслях и ощутил прилив необычного душевного подъема.

— Если путь миротворца ведет в Амархтон, то и нам туда же, — ответил учитель и поглядел на странствующего рыцаря, как на юнца, никогда не видавшего ужасов настоящего боя. — Только я бы не слишком этому радовался. Если королева Сильвира решится на штурм Падшего города, то начнется не просто схватка людей и нелюдей, а кровавая жатва смерти… Но об этом рано думать, — Калиган оглянулся вокруг, о чем-то вспоминая. — У нас еще много нерешенных дел.

Марк невольно вспомнил о Меллине и сердце его учащенно забилось. Да, перед новым походом ему еще предстоит кое-что решить.

— Я не Ортос, и искать разгадки запутанных тайн и проклятий не мое дело, — продолжил учитель. — Но то, для чего он меня искал, я сделаю. Готовься стать рыцарем, Маркос.

— Прежде ему нужно встретиться с королевой Сильвирой, — напомнила хранительница о поручении Ортоса.

Марк обернулся к ней, неожиданно осознав, насколько тяжело бы ему пришлось без Никты.

— Ты со мной?

Девушка улыбнулась.

— А как иначе? Наши дороги переплетены, Маркос.

Сквозь мутное утреннее небо неожиданно пробился игривый солнечный лучик, осветив посреди бутонов цветов фигуры странствующего рыцаря, учителя-следопыта, миротворца и хранительницы.

Конец Книги первой
104
{"b":"250211","o":1}