ЛитМир - Электронная Библиотека

Кассандра Клэр

Город потерянных душ

The Mortal Instruments Trilogy 5: City of Lost Souls – Copyright © Cassandra Claire, LLC This edition published by arrangement with Barry Goldblatt Literary LLC and Synopsis Literary Agency

Illustration copyright © Cliff Nielsen

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Для Нао, Тима, Дэвида и Бена

Никто не избирает зло потому, что это зло.
Люди лишь ошибаются, принимая его за счастье,
За то благо, которое они ищут.
Мэри Уолстонкрафт

Пролог

Саймон стоял у двери своего дома и смотрел на нее. Другого дома он не знал. Именно сюда привезли его родители, когда он родился. Здесь, на Бруклин-роуд, он и вырос. Летом играл под сенью деревьев во дворе, а зимой сооружал санки из крышек мусорных баков. Здесь его семья сидела, соблюдая обряд шива[1], когда умер отец. Здесь он впервые поцеловал Клэри. И он даже представить не мог, что однажды дверь этого дома окажется для него закрытой. В последний раз, когда он видел мать, она назвала его чудовищем и молилась, чтобы он поскорее ушел. Саймон не знал, как долго продержатся чары, при помощи которых он на время заставил ее забыть, что ее сын – вампир. Теперь, стоя на холодном осеннем воздухе, он понимал, что их действие закончилось.

Дверь была покрыта знаками: на ней был выгравирован Хай, символ жизни, и густыми мазками краски нанесены звезды Давида[2]. На дверной ручке и колотушке висели филактерии[3]. Хамса[4], «рука Бога», прикры вала дверной глазок.

Саймон машинально притронулся к металлической мезузе[5], прикрепленной с правой стороны дверного проема, и увидел облачко дыма в том месте, где рука соприкоснулась со священным предметом. Но он не почувствовал боли – лишь ужасающую пустоту, которую сменяла холодная ярость.

Он пнул дверь и услышал, как по дому разносится эхо от удара.

– Мама! – крикнул он. – Мама, это я!

Раздался лишь щелчок дверного засова. Чуткий слух позволил ему расслышать шаги матери и ее дыхание – она молчала, но даже сквозь дерево он чуял ее страх.

– Мам! – Его голос дрогнул. – Мам, это смешно! Впусти меня! Это я, Саймон!

Дверь затряслась так, словно мать в свою очередь пнула ее.

– Уйди! – рявкнула она. От ужаса ее голос было не узнать. – Убийца!

– Я не убиваю людей. Я же говорил, что пью кровь животных!

Саймон прислонил голову к двери. Он знал, что мог бы вышибить ее пинком, но что толку?

– Ты убил моего сына. Убил и подменил его чудовищем, – сказала мать.

– Я и есть твой сын…

– У тебя его лицо и его голос, но ты – не он! Ты не Саймон! – Она почти сорвалась на крик. – Убирайся из моего дома, покуда я тебя не убила, чудовище!

– Бекки! – крикнул Саймон. Лицо его было мокрым. Он дотронулся до него и запачкал руки кровавыми слезами. – Мама, что ты сказала Бекки?

– Держись подальше от сестры.

Саймон услышал, как в доме раздался грохот, словно что-то уронили.

– Мама! – хрипло прошептал он, так как у него не было сил кричать. Рука пульсировала. – Мама, Бекки там? Я должен знать это. Мам, открой дверь! Пожалуйста!

– Держись подальше от Бекки.

Он услышал, как мать отходит от двери. Потом раздался скрежет отворяющейся кухонной двери, который нельзя было спутать ни с чем, и шаги матери заскрипели по линолеуму, потом выдвинулся ящичек комода. Саймон вдруг представил, как мать хватается за нож. Покуда я тебя не убила, чудовище! По его спине прошла дрожь. Если она нападет на него, подействует Метка. Она уничтожит ее так же, как уничтожила Лилит. Он опустил руку и медленно пошел назад. Спотыкаясь, спустился по ступенькам и прошел по тротуару к одному из больших деревьев, бросавших густую тень. Затем бросил взгляд на дверь своего дома, изуродованную символами ненависти, которую мать испытывала к нему.

Нет, напомнил он себе. Она ненавидела не его. Он для нее умер. Ненавидела она несуществующее чудовище. Но я не тот, кем ей кажусь.

Он мог бы стоять еще долго, но в кармане пальто завибрировал телефон. Саймон машинально потянулся к нему и заметил, что орнамент передней стороны мезузы – сцепленные звезды Давида – отпечатался на ладони. Взяв телефон другой рукой, он поднес его к уху:

– Алло.

– Саймон? Ты где?

Это была Клэри. Она говорила так, словно запыхалась.

– Я дома… – Он осекся. – То есть… около дома мамы. – Собственный голос казался ему глухим и далеким. – Ты почему не в Институте? Все в порядке?

– Ну… После того как ты ушел, Мариза вернулась с крыши, где должен был ждать Джейс. Там никого не было.

Не до конца понимая, что делает, двигаясь, как механическая кукла, Саймон зашагал к станции метро.

– В каком смысле – никого не было?

– Джейс пропал. И Себастьян тоже, – сказала Клэри, и он почувствовал в ее голосе напряжение.

Слова Клэри заставили его остановиться.

– Но Себастьян умер. Он мертв, Клэри.

– Тогда объясни, куда исчезло тело. Его там не было, – сказала она, и голос ее наконец дрогнул. – Там вообще ничего не было, кроме крови и битого стекла. Они пропали, Саймон. Джейс пропал…

Часть первая

Нет другого злого духа

Любовь – домовой, любовь – дьявол: нет другого злого духа, кроме любви.

Уильям Шекспир, «Бесплодные усилия любви» (Перевод М. Кузмина)

1. Последний Совет

Две недели спустя

– Долго еще ждать вердикта? – спросила Клэри.

Она не знала, сколько времени прошло, но ей казалось, что часов десять. В спальне Изабель, выдержанной в черном и ярко-розовом цвете, не было часов, только горы одежды, стопки книг, куча оружия, несметное количество косметики, грязные кисточки для туши и открытые шкафчики, доверху наполненные кружевным бельем, тонкими колготками и боа из перьев. Комната была похожа на гримерную в кабаре, но за последние две недели Клэри провела среди этого сверкающего беспорядка так много времени, что уже успела к нему привык нуть.

Изабель стояла у окна, держа Чёрча на руках, и рассеянно поглаживала круглую голову кота; кот глядел на нее зловещими желтыми глазами. За окном бушевала ноябрьская гроза, дождь оставлял на окнах длинные прозрачные полосы.

– Недолго, минут пять, – медленно произнесла Изабель. Без макияжа она выглядела моложе своих лет, ее черные глаза казались больше, чем обычно.

Клэри сидела на кровати меж кипой журналов и гремящей кучей клинков серафимов. В горле скопилась неприятная горечь. Я вернусь. Через пять минут. Последнее, что она успела сказать тому, кого любила больше всех на свете. Теперь она наверняка уже никогда ничего ему не скажет.

вернуться

1

Шива – траурный еврейский обряд. В течение недели семья покойного не выходит из дома и сидит на низких стульях. – Здесь и далее примеч. пер.

вернуться

2

Звезда Давида – древний еврейский символ, эмблема в форме шестиконечной звезды, в которой два равносторонних треугольника наложены друг на друга.

вернуться

3

Филактерии – маленькие черные коробочки, содержащие начертанные на пергаменте отрывки из Торы.

вернуться

4

Хамса – защитный амулет в форме ладони, которым пользуются евреи и арабы.

вернуться

5

Мезуза – прикрепляемый к внешнему косяку двери в еврейском доме футляр, в котором находится свиток пергамента из кожи ритуально чистого животного, содержащий отрывок из молитвы.

1
{"b":"259431","o":1}