ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты в самом деле беременна? – Его губы начали растягиваться в нежную улыбку, от которой таяло мое сердце. Я провела ладонью по щеке Роберто. Мне стало жаль его, как всегда после того, как он извинялся.

– Клянусь.

Роберто схватил меня за руку – я думала, чтобы привлечь к своей груди, – но тут я поскользнулась, и время замерло. Я ощутила каждую ступеньку, по которой катилась, – сначала ударилась копчиком, затем перевернулась и стукнулась животом. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – я пропахала их все и вылетела на лед у крыльца. Что это было: моя неосторожность, или он меня столкнул? Не знаю.

Я не могла пошевелиться – так сильна была боль в спине. Глаза заливала кровь, рот наполнился солоноватой жидкостью. Тоже кровь. Я надеялась, что на этом вес кончится. Но не тут-то было. Роберто, ругаясь, в ужасе бросился ко мне. Я хотела предупредить его, чтобы он был осторожен, но не могла пошевелить языком.

– Что с тобой? – закричал он. – Какого черта ты падаешь с лестницы, если беременна? Хочешь таким образом прикрыть свою ложь?

Боль в промежности возникла внезапно. Отрывистый звук, точно такой же, когда отходят воды и начинаются роды. Только на этот раз на шесть месяцев раньше срока, и притом я ощущала боль во всем теле. Меня парализовало – то ли от страха, то ли от удара. Роберто присел возле меня и, поскольку я не ответила и не пошевелилась, крепко сжал мои щеки.

– Вставай, – прошипел он и, совершенно потеряв разум, снова ударил меня. – Не время играть со мной. Если ты действительно беременна, поднимайся. – Тут он сделал нечто немыслимое: стал снова и снова бить меня в бока. Я почувствовала, как кровь выплескивается судорожными толчками – не моя, ребенка.

«Перестань, Роберто! – вопила я про себя. – Ради всего святого».

Он ударил меня по лицу, и я услышала, как что-то хрустнуло. Сквозь вспышки красных звезд я увидела, как с лестницы на него скатилась Вилма, и заметила блеск кухонного ножа в ее руке.

– Ты убьешь ее, негодяй! – закричала она.

Ее распухшие ноги в гольфах до колен взмыли в воздух. Роберто вздернул Вилму вверх и швырнул на лед. Нож лязгнул по льду.

И это последнее, что я помню.

УСНЕЙВИС

Результаты новых исследований, которые предполагается опубликовать на следующей неделе в выпуске Бостонского психиатрического журнала от 24марта, демонстрируют, что наиболее удачливые люди зачастую оказываются непревзойденными лгунами. Исследование свидетельствует, что чем виртуознее человек лжет, тем больше преуспевает в карьере и личной жизни. Приходится признать, что и я нередко лгу. Босс спрашивает: «Как дела?», и я отвечаю: «Хорошо». Подруга с ужасной прической интересуется моим мнением, и я отвечаю: «Потрясающе». Похоже, чем ближе нам человек, тем больше мы лжем ему. Неудивительно, что люди всегда разочаровываются в любви. Человечество эволюционировало так, что охотнее верит лгунам.

Из колонки «Моя жизнь» Лорен Фернандес

– Нейви, я знаю, что ты там. Ну пожалуйста, нам надо поговорить.

Как бы не так – сперва извинись за Рим. Я завернулась в плед – пусть себе говорит в автоответчик. Три месяца держался, а на прошлой неделе возник опять – начал звонить, словно ничего не случилось. Но я на это не клюну, mi'ja. Уж не полагает ли он, что я мазохистка?

К тому же я только что вернулась из больницы – поехала туда, как только Ребекка сообщила мне, что произошло с Сарой. Я перепугалась, когда увидела ее – распухшее лицо и какие-то идущие из нее трубки. И не поверила тому, что сообщили врачи: муж устроил с Сарой такое, что она может и не очнуться. Ребекка поражена не меньше, чем я. Вот так: думаешь, будто знаешь человека, и вдруг случается нечто подобное, и ты понимаешь, что совершенно его не знаешь. Ну кому придет в голову после такого выходить замуж? Я полностью разочаровалась в мужчинах.

Ненавижу всех мужиков.

Я опять улеглась на зеленый кожаный диван и нажала кнопку на пульте дистанционного управления, меняя канал на стоящем у противоположной стены телевизоре с огромным экраном. Успокаивающе шипело отопление, и в просвет кружевных занавесок я заметила в эркерном окне, что снова начался дождь. Немного потеплело, но иногда ночью хочется включить отопление. Понимаешь, о чем я? О комфорте. Я расставила доставленные на дом пакеты с едой и заглянула в них. Курица под соусом, красная фасоль, салат. Неплохо. Приходится требовать два заказа на вечер, потому что на один приносят мало.

Мне нужен в эту комнату ковер большего размера. В здешней промозглой сырости моего недостаточно. Сегодня такой вечер, mi'ja, когда хочется свернуться подле кого-нибудь большого и сильного. Загвоздка в одном: я не могу найти никого большого и сильного, чтобы стоило свернуться рядом с ним. И так всю жизнь. Мне настолько жаль себя, что я готова разреветься. Хорошо бы как следует выплакаться. Я умею плакать одна и с подружками. А при мужчине нет.

Мужчины – дерьмо.

Все началось с того типа, который двадцать девять лет назад обрюхатил в Пуэрто-Рико мою мать. Через четыре года в Бостоне он решил, что отцовство – непомерный груз. Бросил нас и вернулся в Доминиканскую Республику. Думаешь, я не помню его? Да, я была тогда еще маленькой, но хорошо запомнила его.

Большой и темный. Большой, в смысле грузный, а не высокий. Плотный коротышка, черный и говорил с сильным испанским акцентом. Имел привычку закатывать штанины. Считал, что это круто. Полагаю, Бостон обошелся с ним немилосердно. Он вкалывал здесь изо всех сил, но ничего не добился. Это ожесточило его. Помню, как-то сидела у его ног, а он говорил со мной голосом из мультиков, чтобы я улыбнулась. Я рассмеялась. Он был очень твердым, а рука, которая поднимала меня с пола, очень сильной.

Думаешь, я не помню запах его шеи? От него пахло деревом. Он работал грузчиком на грузовике, целый день поднимал по лестницам пианино, и, когда приходил домой, от него пахло деревом и сладостями. Я помню все так, точно это было вчера. Честно. Мама не верит, но я помню.

И брата Карлоса помню. Он был похож на дедушку, тоже начал работать грузчиком и приносил домой деньги. Карлос следил, чтобы я делала домашние задания, и пел мне колыбельные. Сверстники не любили его: он рассказал полицейским, что они ограбили магазин. И при первой возможности застрелили. Такая возможность представилась, когда Карлос провожал меня на автобус, на котором добиралась через весь город в седьмой класс белой школы. Его убили при мне. Я все помню: что видела тогда, что слышала и унюхала, но не хочу говорить об этом. Не хочу даже думать. Часто это повторяется в кошмарах. И тогда я плачу так громко, что просыпаюсь.

Эти двое любили меня, и я потеряла их. Больше мое сердце такого не выдержит. На меня смотрят и думают – всегда веселая и счастливая. Это потому, что меня мне знают. Никто лучше, чем я, не представляет, что такое потеря. Наконец я рассказала об этом sucias, и они не могли поверить. Я ждала восемь лет прежде, чем заговорить об отце и брате. Они были поражены – совершенно поражены. Считали, что знали меня, но это оказалось не так. И с другими то же самое. Люди полагают, что знают меня, а на самом деле нет.

Жизнь научила меня, что бедных мужчин либо убивают, либо они уходят от семей. Счастливо с женами живут богачи. В тех кварталах, где я выросла, мужчин не бывает. Там знакомишься с мальчишками, которые потом гибнут, или попадают в тюрьму, или возвращаются обратно в Пуэрто-Рико, Доминиканскую Республику, или куда там еще, и больше о них ничего не слышал. Там, откуда я родом, мужчины разбивают сердца.

Если я напряженно размышляю об этом, то чувствую, что нет возможности жить дальше. И в такие дни, как этот, когда на ветвях набухают почки и все радостно и с надеждой готовится к цветению и любви, впадаю в такое уныние, что, кажется, больше никогда не приободрюсь. Но надо стараться – хотя бы потому, что я домовладелица с определенными обязанностями.

53
{"b":"399","o":1}