ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец в глазах Адели мелькнуло что-то, похожее на живой интерес; бледные губы приоткрылись. Эмма глубоко вздохнула и схватила хозяйку за плечи.

– Вы должны спуститься вниз, миссис Фарли! Сейчас же! Пока еще не слишком поздно! Помните: вы жена сквайра. Хозяйка этого дома. Сквайр ждет вас, миссис Фарли.

Эмма еще более решительно качнула головой.

– Посмотрите на меня, миссис Фарли. Посмотрите на меня.

Глаза Эммы полыхали зеленым пламенем.

– Вы обязаны собраться. И если вы этого не сделаете, то беда неминуема. Разразится настоящий скандал, учтите, миссис Фарли!

Слова Эммы смутно доходили до Адели: в голове у нее стоял звон от разбиваемого хрусталя. Мало-помалу, однако, звон падающих осколков начал стихать, с глаз ее спала пелена, они снова стали осмысленными, как прежде, и перед ней предстало Эммино лицо. Голос Эммы, сильный и твердый, проник в ее усталый мозг.

– Я тоже буду там, так что можете на меня рассчитывать, мэм, если вам что понадобится. Подайте знак – и я приду. Или позовите меня потом, после ужина. Я сразу же появлюсь. Не сомневайтесь! И присмотрю за вами, миссис Фарли. Обещаю! – заключила Эмма тем же твердым, но уже с ноткой мольбы голосом.

Адель заморгала и резко выпрямилась на стуле. Что это там Эмма говорит? „... хозяйка дома... жена сквайра...” Да, да, именно это она и говорит. Что же, все это так и есть. Адель провела ладонью по лбу – она была в отчаянии, растерянная, усталая.

– Принести вам воды, миссис Фарли? – спросила Эмма, немного успокоившись, когда увидела на лице Адели признаки того, что она начинает осознавать происходящее.

– Нет, спасибо, Эмма, – прошептала Адель, смотря на нее в упор. – Не знаю, что со мной такое случилось. Опять вдруг заболела голова. Да, именно голова, Эмма. Ты же знаешь, что это такое – мои страшные головные боли. От них сходишь с ума. – Адель попыталась изобразить на лице улыбку. – Но сейчас, благодарение Господу, все прошло.

– Вы уверены в этом, мэм? – участливо осведомилась Эмма, внимательно приглядываясь к лицу Адели.

– Да, да. И я действительно должна спуститься вниз!

Она, шатаясь, поднялась с места и пошла к высокому зеркалу. Эмма поспешила за ней.

– Вы только посмотрите на себя, миссис Фарли. Посмотрите, какая вы красивая! – В голосе Эммы звучало восхищение: она специально пыталась успокоить хозяйку и внушить ей уверенность в своих силах. – Сквайр будет гордиться вами, мэм. Поверьте мне.

„О Господи! Адам!” – Адель задрожала от страха, остро кольнувшего ее сердце. Ей нужно спуститься вниз и вести себя, как положено, с достоинством и грацией, иначе Адам обрушит на ее голову свой гнев, а этого она не сможет перенести. Рассматривая свое отражение в зеркале, она вдруг взглянула на себя как бы со стороны, словно там, в зеркале, был кто-то посторонний. Перед ней стояла поразительно красивая женщина. И тут Адель вспомнила. Она ведь собиралась сегодня вечером попытаться спрятаться за этой красотой, чтобы сбить с толку всех, включая Адама.

Ее лицо сразу же озарилось лучезарной улыбкой, в глазах засветились серебристые огоньки. Она одернула подол платья и легко закружилась на месте. Оставшись довольна собой, она промолвила:

– Что ж, Эмма, я готова!

– Вы хотите, чтобы я вас сопровождала, миссис Фарли?

– Спасибо, Эмма. Я прекрасно справлюсь и одна, – ответила Адель. В голосе ее на сей раз не звучало ни малейшего сомнения. Она проплыла через соседнюю гостиную, а оттуда в коридор, в то время как часы с фарфоровыми львами, стоявшие на каминной полке, пробили восемь. До ужина оставалось ровно полчаса.

17

Ужин проходил на редкость удачно – к немалому удивлению и удовлетворению Адама Фарли. Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку стула и улыбаясь про себя довольной улыбкой при виде собравшихся у него гостей и великолепного зрелища, от которого трудно было оторвать глаз. Столовая, пожалуй, могла показаться чересчур уж просторной, но была в ней некая своеобразная элегантная импозантность, какую не часто встретишь даже в старинных особняках. Это в немалой степени объяснялось дубовой мебелью в якобитском стиле, богато украшенной резьбой, прекрасными полотнами живописи, гобеленами и видневшимися повсюду геральдическими эмблемами. Уходящие ввысь стены обтянуты спитлсфилдским шелком; стулья с высокими спинками и художественной резьбой, расставленные вдоль всего длинного стола, обиты темно-красным генуэзским бархатом, также использованным при драпировке окон. Фламандской работы витраж в центральном выпуклом эркере, запечатлевший генеалогическое древо семейства Фарли, в миниатюре повторяется на висящем над старинным выложенным камнем камином плотном шелковом панно, на котором изображена расписанная верхняя часть фамильного герба. Огромных размеров шерстяной уилтонский ковер с коротким ворсом и восточным узором, в свое время специально сотканный для этой просторной комнаты, покрывает весь пол; причем окраска ворса удивительно перекликается с теплым цветом настенного шелка.

При мерцающем свете бесчисленных свечей комната приобретала ту мягкость, которая помогала скрадывать излишнюю помпезность, так что даже высокий сводчатый белый потолок с его перекрытиями казался более плоским в розовом свете, отражаемом стенами.

Атмосфера за ужином царила самая непринужденная и дружеская – можно сказать, что всем было весело, во всяком случае гости явно чувствовали себя как дома. Уже давно Адам не слышал журчания оживленных голосов и взрывов искрометного смеха в этих старинных стенах, и это наполнило его чувством такого удовлетворения, что изумило его самого. В начале вечера он еще был напряжен как струна. Именно в таком состоянии он и пребывал все последнее время, с тех пор как Адель стала выкидывать свои номера; хотя он всячески и скрывал свои страхи, но все равно чувствовал себя неспокойно, постоянно ожидая, что вот-вот нагрянет беда. Ужин между тем продолжался, но никаких эксцессов не происходило. Мало-помалу сквайр начал расслабляться и забывать о своих всегдашних опасениях. Время от времени он сам, не веря собственным ощущениям, поражался, как это смятение, владевшее его душой, вдруг чудодейственно отступило. Правда, оно в последнее время несколько ослабло, но все же полностью избавиться от него ему удалось лишь сейчас. Он почти физически чувствовал, что с его плеч свалилась страшная тяжесть, уступив место веселой беззаботности, – впервые он мог свободно вздохнуть.

Поднеся к губам хрустальный бокал, только что вновь наполненный Мергатройдом, он не спеша пригубил его, смакуя искрящуюся льдистость. Блюда за ужином были просто великолепными, вина – восхитительными, дворецкий и горничная обслуживали гостей с необычайной торжественностью, как будто они привыкли заниматься столь сложными и требующими особого такта делами, какими изобиловал сегодняшний ужин. Адам понимал, что это вовсе не случайность: за вышколенными манерами Мергатройда и Эммы стояла, конечно же, Оливия. Это она обеспечила столь идеальное планирование, когда все идет без сучка и задоринки; во всем угадывался ее безупречный вкус.

Адам поглядел на длинный, ослепительно сверкавший белоснежными накрахмаленными льняными скатертями стол – и тут его взгляд упал на Адель. Весь вечер наблюдал он за ней и терялся в догадках: что с ней происходит? Она была само обаяние, а ее внимательностью по отношению к гостями можно было только восхищаться – словом, по крайней мере внешне, она была той женщиной, которую он знал много лет назад. А как великолепно она выглядит! Вовсю флиртует с Брюсом Макгиллом, который, похоже, просто в восторге, и Адама это даже по-своему забавляет. В ней, решил он, есть что-то от актрисы. Во всяком случае Адель обставила свое появление весьма эффектно. Брюс прибыл раньше других гостей, чтобы обговорить с Адамом окончательные детали их сделки, и, вдвоем, они прогуливались по холлу, когда Адель возникла на верхней площадке лестницы. Понимая, что мужчины увидели ее, она остановилась в театральной позе, опершись о стойку перил, и лишь после этого, подобно Афродите, поплыла по главной лестнице, чтобы предстать перед пораженными зрителями. Брюс, от удивления даже слегка приоткрывший рот, на какой-то миг лишился дара речи. Совсем как влюбленный мальчишка, подумал Адам. Это выражение сохранялось на лице австралийца и до сих пор. Сидя за столом по левую сторону от хозяйки, он слушал ее, затаив дыхание, и звенящий смех жены то и дело доносился до Адама, серебряными колокольчиками рассыпаясь в теплом воздухе столовой. Прищурившись, он молча наблюдал за Аделью. Да, она красива. Этого у нее не отнимешь. Но чем больше смотришь, тем яснее: есть в этой женщине что-то отстраненно-холодное. Словно она Снежная Королева. На нее можно смотреть, но до нее нельзя дотрагиваться.

79
{"b":"453","o":1}