A
A
1
2
3
...
75
76
77
...
86

Он чувствовал, что его терпение иссякло. Поэтому, когда телефон зазвонил вновь, Эззи рявкнул в трубку:

– Управление шерифа!

– Кто это?

– Эззи Хардж.

Пауза.

– Разве вы не на пенсии?

– Чем я могу помочь вам, мэм?

– Я не уверена, что можете. Я ведь понимаю, что сейчас вы ужасно заняты. Наверно, мне не стоило и звонить. Возможно, это пустяки.

– У вас есть имя, мэм?

– Извините. Это Элла Пресли. Из банка. Я секретарь Эмори Ломакса.

«Тем хуже для тебя», – подумал Эззи.

– Неужели банк сегодня работает?

– Нет, сэр. Электричество отключено, и несколько окон разбито. Нам только что включили телефоны. Некоторые пришли на работу, чтобы, знаете, помочь убраться.

– Так вас ограбили или что? – в шутку спросил Эззи.

Нет, ничего такого. Я звоню из-за того, что президент назначил экстренное собрание служащих банка на четыре часа, а я не могу найти мистера Ломакса, чтобы известить его о собрании.

«Кажется, это еще одна личная проблема», – решил Эззи. Что случилось с людьми? Неужели смерч окончательно лишил их здравого смысла? Эззи постепенно утрачивал те остатки терпения, которые сохранялись в нем после звонка Коры.

– Миссис Пресли, я не понимаю…

– Я бы не стала вас беспокоить, но с мистером Ломак-сом раньше всегда можно было связаться. Всегда. Я постоянно связывалась с ним по сотовому телефону или по пейджеру. Но он не отвечает на звонки и не реагирует на сообщения по пейджеру.

– Может быть, он их отключил?

– Он никогда их не отключает. Меня тревожит, что он поехал на ранчо Корбеттов. Миссис Корбетт – знаете, глухая леди? – она клиентка нашего банка, и мистер Ломаке лично ведет ее счет. Он беспокоился насчет того, что там на ранчо нет электричества и не работает телефон, и поэтому поехал туда все проверить.

Эззи улыбнулся наивности миссис Пресли. Ломаке наверняка отключил свой пейджер потому, что он там с Анной Корбетт и не хочет, чтобы его беспокоили. Учитывая ее внешность, банкира трудно винить, хотя Эззи не мог представить себе, чтобы такая красотка могла иметь какой-то романтический интерес к такой заднице, как Эмори.

– Он скоро появится, – невозмутимо сказал он. – На вашем месте я бы не слишком волновался.

– Если бы не то, что случилось вчера после обеда, я бы и не волновалась.

Подавив зевок, Эззи подпер щеку кулаком и закрыл глаза.

– А что случилось вчера после обеда?

– В банк пришел один мужчина, который хотел увидеть мистера Ломакса. Когда я сказала ему, что тот еще не вернулся с обеда, он уверил меня, что подождет, и прошел прямо в кабинет мистера Ломакса.

– Что за мужчина?

Они с мистером Ломаксом заявили, будто они друзья по колледжу, но одна кассирша потом мне сказала – во время перерыва на кофе, – что он такой же университетский товарищ мистера Ломакса, как она китаянка. Он работник на ранчо Корбеттов и вряд ли когда-нибудь учился в колледже.

Эззи открыл глаза и принялся массировать лоб. Дело становилось интересным.

– Почему же они стали выдавать его за университетского друга Ломакса?

– Тут все еще более странно, шериф. По-моему, они вообще не друзья. Я слышала за дверью возбужденные голоса, как будто они спорили. А потом, как они ни пытались убедить меня, что это шутка, это дело с ножом…

– С ножом?

– Разве я вам еще об этом не говорила?

– Нет, не говорили. – Эззи схватил блокнот. – Но я бы с удовольствием послушал.

46

Эззи презирал Эмори Ломакса. Было бы глупостью тратить на него время, тем более целый час. Именно столько занимала дорога на ранчо Корбетта и обратно. Через пятнадцать минут после того, как он выехал из управления шерифа, Эззи все еще сомневался в правильности принятого решения. От недосыпания резало глаза. Несмотря на то что он сказал Коре, ему ужасно хотелось есть. Пожалуй, последняя нормальная пища, что он съел, – это кусок яблочного пирога, которым вчера его угостила Люси.

Между лопаток страшно болело, поскольку всю ночь Эззи пришлось просидеть, скорчившись над письменным столом и уточняя местоположение помощников шерифа, которые звонили ему и сообщали, что заблудились, когда пытались отыскать попавших в беду автомобилистов.

Он просидел так долго, что суставы закостенели и дал о себе знать застарелый артрит. От слишком большого количества выпитого кофе появилась сильная одышка. Не мешало бы также принять душ и побриться. В общем, он чувствовал себя отвратительно.

Вероятно, он и выглядел не лучше, потому что шериф Фостер приказал ему сделать двухчасовой перерыв. А он собирается половину его потратить на Эмори Ломакса. Хорошо, Кора не знает, что он ввязался в еще одну авантюру, полагаясь только на свое чутье. Она бы задала ему перцу.

На ранчо Эззи влекла не столько забота о благополучии Эмори Ломакса, сколько простое любопытство. Работник Делрея должен был питать сильную неприязнь к Ломаксу, чтобы наставить на него нож. А может, это Анна Корбетт возбудила в нем такие чувства? Может, все дело в тривиальной ревности?

Если да, то роман развивался очень быстро. Хотя так иногда бывает. Живой пример тому они с Корой. Вот именно, достаточно вспомнить его и Кору. Он специально закончил их разговор на такой неприятной ноте. Теперь он об этом жалел. Нельзя было отвергать ее беспокойство. Им руководило чистое упрямство. Надо позвонить ей и извиниться. Он позвонит, когда вернется в город, сразу же.

Обратившись мыслями к предстоящему делу, он стал вспоминать тот день, когда в «Молочной королеве» Делрей представил ему своего нового работника. Он не показался Эззи чересчур дружелюбным, этаким рубахой-парнем. Но и на сорвиголову он тоже не похож.

Конечно, Эмори Ломаке выведет из себя даже святого. Помнится, однажды он ворвался в управление шерифа, требуя, чтобы Эззи что-нибудь сделал с птицами, которые «опорожняются» на его английскую машину, стоящую на банковской автостоянке.

Эззи тогда внимательно выслушал его гневную тираду и, когда Ломаке наконец выдохся, спокойно спросил его, действительно ли он считает, будто управление шерифа занимается перевоспитанием воробьев. Ломаке топнул ногой и выбежал из помещения, оставив всех валяться в истерике.

Нет ничего удивительного, что парню не понравился Ломаке. Он мало кому нравится. Многие из тех, кто обращается к нему за кредитами, с удовольствием его убили бы. Разница, однако, состояла в том, что Эззи не знал никого, кто до такой степени поддался бы своим эмоциям, как тот парень.

Но если Ломаке считал, что его жизни и впрямь угрожают, то почему он не сообщил об этом в полицию? Такого заявления не было, Эззи проверял. Может быть, все-таки действительно университетские друзья так пошутили, а секретарша все напутала?

Однако, как бы то ни было, нельзя, чтобы люди наставляли друг на друга ножи. С оружием шутки плохи. Вот почему он едет к Корбеттам. Если Ломаке, нанося визит Анне Корбетт, наткнулся там на работника и если один из них или оба питают к ней сильные чувства, то может случиться неприятность.

Кроме того, он нутром чует, что здесь все не так просто. Пусть он выжил из ума, пусть он дурак, но пятидесятилетний опыт в этих делах подсказывает, что тут что-то нечисто. Самое малое, что он может сделать, – это проверить.

Когда он прошлой ночью добрался в управление, Фостер на бегу сказал ему: «Считай себя помощником». С точки зрения закона Эззи имеет все необходимые полномочия, хотя, конечно, сомнительно, что Фостер поручил бы ему разыскивать пропавшего банкира. Нуда ничего страшного. Шериф все еще занимается ликвидацией последствий бури, так что не стоит его отвлекать такими незначительными вопросами.

Несмотря на все свои болячки, Эззи был рад, что снова сидит за рулем патрульной машины. Его «Линкольн» кто-то загородил на автостоянке. Когда Эззи спросил, можно ли поехать на перерыв на патрульной машине, сидевший на телефоне помощник только махнул рукой и бросил ему ключи.

Машина была для него так же привычна, как старый фланелевый халат, который Эззи, к ужасу Коры, с десяток раз вытаскивал из груды поношенной одежды, предназначавшейся для благотворительной раздачи бедным. Одна только возможность снова вести полицейскую машину с лихвой оправдывала эту поездку. Ну чем бы он сейчас занимался? Или ненадолго вздремнул бы, после чего почувствовал бы себя еще более разбитым, или поехал бы смотреть, какой ущерб буря причинила его дому, который он не знал бы, как отремонтировать, или снова стал бы ломать голову над тем, что передал ему умирающий. Кора бы этого не одобрила.

76
{"b":"4623","o":1}