ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Комин содрогнулся. По коже побежали мурашки, во рту появился дьявольский привкус. Он даже пожалел, что нашел Баллантайна и запутался в кромке тени, отбрасываемой чужим солнцем. Если бы только Баллантайн не кричал…

И теперь Кохраны позволяют ему уйти. Они на самом деле не верят, что Баллантайн остался безмолвным. Они не могут рисковать, поверив в это, есть слишком много других, таких же, как они, точащих зубы на звезды, и Комин, если захочет, может стать богатым, он знает о высочайшей цене своей информации. У него в голове вспыхнула горделивая мысль. Это, казалось, имело смысл. Кохраны, с другой стороны, не знают, что знает Комин, и они позволили ему уйти в надежде, что вырвут у него тайну. По этой же причине его избивали, по этой же причине ему подарили так называемую свободу.

Комину пришло в голову, что беда не миновала. Он попал в беду с Кохранами. За ним непременно будут следить. Здесь ведется грязная игра, и он попал в середину чего-то большого и даже не в силах угадать конец. Ведется крупная игра, и он, Арч Комин, имеет на руках одну маленькую дырявую карту…

Но что бы Кохраны с ним не сделали, он будет искать сведения о Пауле Роджерсе.

3

На Земле стоял единый завывающий вопль возбуждения. Комин вернулся в Нью-Йорк четыре дня назад, но его бешенство и не думало успокаиваться. Напротив, оно становилось все хуже.

Никто не спал. Никто, казалось, не работал. Люди жили в барах, на улицах, в видеосалонах, толпились вокруг общественных мест связи и кружились в бесцельных потоках взад-вперед по каньонам улиц. Это напоминало тысячекратно увеличенный Сочельник.

Большой Прыжок был совершен. Человек наконец достиг звезд, и каждый клерк и продавщица, каждая домохозяйка и бизнесмен, каждый булочник чувствовал личную гордость и причастность к Этому достижению. Они чувствовали, что наступает новая эпоха.

Они разговаривали. Они пили, плакали и смеялись, и большинство, размышляя о пустоте галактического пространства и множестве звезд в нем, чувствовало, что перед ними внезапно распахнулись весьма сомнительные двери.

Комин провел большую часть времени с тех пор, как прилетел, на улицах. Как и все, он был слишком возбужден, чтобы оставаться в своей комнате. Но у него была и другая причина. Он позволял толпе вести себя от одного бара к другому, пил везде, но не слишком много — и размышлял.

Требовалось о многом подумать: жизнь и смерть, несколько последних слов Баллантайна и шахматная партия, что он вел, со звездами вместо пешек.

Звезды, подумал Комин, и я. Вот я, прямо перед ними, и все готовы сбить меня с ног, пока я не подготовил фигуру к прыжку.

Проблема становилась труднее от того, что он не был один, даже когда чистил зубы. Куда бы он ни пошел, за ним тащилась тень. В меблированной комнате одиночество было лишь пустым притворством. Прослушивающие и подсматривающие устройства были установлены почти сразу же, как только он снял эту комнату. Он знал это, но не пытался найти их и уничтожить. Чем дольше он продержит Кохранов в неведении, тем лучше.

Они ждут, подумал он. Ждут, когда я сделаю свой ход.

А что за ход он должен сделать? Кохраны, превратившие девять планет в свои задворки, были могущественны и богаты так же, как звезды. Он же хотел лишь одного: узнать, что случилось с Паулем Роджерсом.

Это было не очень умно. Но и Роджерс когда-то тоже поступил не очень умно, рискуя своей безупречной шеей, чтобы спасти не такое уж безупречное рыло по имени Комин и получив при этом весьма крупные неприятности. И Роджерс сделал это всего лишь по той причине, что они когда-то жили на одной улице и вместе таскали яблоки в садах.

Он изучил опубликованные репортажи о находке корабля Баллантайна и его содержимом. Исследователи пришли к соглашению, что вахтенный журнал Баллантайна был поврежден по приближении к системе звезды Барнарда. Это означало, что либо Кохраны солгали и держат в секрете одну или больше журнальных книг, либо они не лгали и знают не больше остальных, приземлился ли Баллантайн и что он обнаружил.

Если это так, то он, Комин, был единственным живым человеком, кто знал правду. Он мог, вероятно, иметь достаточно грозное оружие, чтобы блокировать Кохранов. Или, столь же вероятно, мог и не иметь ничего, кроме гарантии собственной смерти.

Но в любом случае казалось неплохой идеей узнать немного больше о значении определенного слова. И сделать это вроде бы было легко. Инженерия Внутренних Планет имела исследовательские лаборатории в том же здании, где размещались ее учреждения. Никто ничего не заподозрит, если он войдет в главную контору под прикрытием попытки вернуться на прежнюю работу.

Он пошел туда, и уже знакомая ненавязчивая личность в неприметной одежде отправилась вместе с ним. Комин оставил ее перед зданием, но, пока он ждал лифта, комбинация полированного мрамора, света и отражения дверей показала ему нечто, от чего по спине пробежал холодок.

У него была не одна тень, а две.

Он поднялся на этаж, где находилась «Инженерия Внутренних Планет» с неприятным чувством удивления. Он понимал, что на хвосте у него Кохраны. Но кто еще? И… почему?

Из главной конторы он поднялся на один пролет служебной лестницы к лабораториям и спросил Дубмена, физика, с которым имел кратковременное знакомство во время строительства венерианского космопорта.

Дубмен был умнейший человек, злой на весь мир, потому что кишечник не позволял ему больше ничего пить. Он вздрогнул, когда Комин позвал его.

— Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о трансурановых элементах?

— Конечно, я не столь занят и могу читать лекции по высшей физике в рабочее время, — язвительно отозвался Дубмен. — Послушайте, в библиотеке есть справочники. До свидания.

— Я имел в виду только беглый обзор, — возразил Комин. — Это очень важно.

— Только не говорите мне, что строители теперь жаждут разбираться в ядерной физике!

Комин решил рассказать ему правду — по крайней мере, часть правды.

— Это не так. Мне нужно кое на кого произвести впечатление и узнать об этом столько, чтобы занять место в партере.

Дубмен фыркнул.

— Теперь вы ухлестываете за интеллектуальными девочками? Это новость. Помнится, я слышал о ваших разработках, и никогда…

Комин терпеливо вернул его к предмету разговора.

Дубмен сказал:

— Трансурановые элементы — это такие элементы, которых при наших природных законах не должно быть, и их нет.

Он замолчал, гордый своим афоризмом.

Комин сказал:

— Да. И значит?..

— Значит, — продолжал Дубмен, раздраженный отсутствием произведенного впечатления, — что есть девяносто два химических элемента, из которых состоит все в нашей Солнечной Системе. Они начинаются с гелия, самого легкого элемента под номером один, и кончаются ураном, самым тяжелым и сложным, под номером девяносто два.

— Я помню это со школы, — сказал ему Комин.

— Да? Вот уж не подумал бы, Комин. Ну, в 1945 году к ним добавилось кое-что еще. Тогда создали искусственные элементы тяжелее урана — нептуний под номером девяносто три и плутоний, девяносто четвертый. Трансурановые элементы, которых не существует в природе на Земле или любой другой планете, могут быть созданы искусственно. И это было только начало. Продолжали создавать все более тяжелые и сложные трансурановые элементы, и наконец Петерсен доказал…

Он погрузился в специальные подробности, пока Комин грубо не вытащил его оттуда.

— Послушайте, хватит продолжать. Я хочу знать одно: имеют ли трансурановые элементы финансовое значение и какое.

Дубмен поглядел на него более пристально.

— Так это не шутка? Что за игру вы ведете, Комин?

— Я же сказал вам, что хочу сблефовать перед одним человеком.

— Но любой человек с двухклассным образованием раскусит ваш блеф. Ответ на ваш вопрос таков: мы получаем атомную энергию от тяжелых элементов — урана, радия, тория и так далее. Трансурановые элементы еще тяжелее. Некоторые из них не могут быть управляемы. Другие набиты энергией, но слишком дороги, и добывают их в мизерных количествах. Я вам ответил?

4
{"b":"4666","o":1}