A
A
1
2
3
...
65
66
67
...
89

Трава плавно шла ему навстречу. Стога, изгороди — мирная сельская картина. Двое крестьян в синих блузах застыли у ворот, глядя на него. Как ни странно, Бадер почувствовал себя довольно спокойно. Вот женщина с корзинками в обеих руках остановилась на дороге и, открыв рот, уставилась на него. Он подумал, что выглядит довольно комично с одной ногой.

Земля, которая еще недавно была такой далекой, начала стремительно приближаться. Дьявол! Я приземляюсь прямо на ворота! Он дернул стропы, чтобы повернуть в воздухе и уйти немного в сторону. А затем ощутимо приложился к земле, почувствовал, как лопнули ремни протеза, когда колено ударилось о грудь, и потерял сознание.

* * *

Трое немецких солдат в серых мундирах склонились над ним, освобождая от парашюта и спасательного жилета. Насколько запомнил Бадер, никто из них не сказал ни слова. Они подняли его и потащили к автомобилю, стоящему на дороге. Он не чувствовал ничего, не было ни боли, ни испуга, все плавало, как в тумане. Автомобиль рванул с места, в окне замелькали поля, однако Бадер не думал вообще ни о чем. Потом вокруг появились дома, автомобиль проскочил под аркой в ворота и подъехал к серому каменному зданию. Немцы подняли его, вытащили из машины, понесли по лестнице, вдоль длинного коридора… он почувствовал знакомый больничный запах… принесли в пустую комнату, в которой резко воняло карболкой, и положили на операционный стол. Ожили старые воспоминания. Подошел худой человек в белом халате и поблескивающих очках, посмотрел вниз на него. За плечом у него стояла медсестра.

Врач отрезал пустую штанину, отбросил в сторону лохмотья и замер в изумлении. Он посмотрел в лицо Бадеру, потом на крылышки летчика и орденские ленточки на мундире. Совершенно озадаченный, он промямлил:

«Вы потеряли ноги».

Бадер заговорил в первый раз с того момента, как был подбит:

«Да, я потерял их, когда выпрыгивал из самолета».

Врач снова посмотрел на культи и попытался представить одноногого человека в качестве летчика-истребителя.

«Ach, so! Так это старая травма», — облегченно сообразил он. А потом попытался пошутить: «Судя по всему, вы потеряли обе пары ног — сначала настоящие, а потом искусственные».

Бадер подумал, что ничего подобного раньше не слышал. С мрачной гримасой он стал ждать новых шуток.

«Вы порезали себе горло», — сказал врач.

Бадер поднял руку и с изумлением обнаружил большой порез под подбородком. Вся шея у него была залита кровью, однако эта рана его ничуть не беспокоила. Доктор внимательно осмотрел рану, потом попросил Бадера открыть рот и начал ощупывать горло изнутри. Бадер неожиданно испугался, что осколок мог прорезать гортань насквозь. Но, судя по всему, рана была неопасной.

«Мне придется зашить ее», — пробормотал врач.

Он тут же принялся за работу, и никто не произнес ни слова, пока края раны не были аккуратно сшиты.

«А теперь нам придется снять ваши брюки и осмотреть ноги».

Бадер подумал, что все идет хорошо, и немного приободрился. Тем временем врач расстегнул его брюки и спустил их, обнажив «ноги». После этого он замер, уставившись на конструкцию из металла и кожи, которая была приторочена к левой культе. Наконец он сумел выдавить:

«Мы слышали о вас».

Бадер неопределенно хмыкнул.

«С вами все в порядке?» — спросил врач.

Он ответил:

«Все. А где мы сейчас?»

«Это военный госпиталь в Сент-Омере».

Сент-Омер!

«Странно. Мой отец похоронен где-то рядом», — заметил Бадер.

Доктор мог подумать, что у него слегка поехала крыша. Затем прибыли двое солдат в сером, подняли Бадера и понесли по лестнице вверх. Они оказались в маленькой палате, и солдаты положили его на койку, хотя и не слишком грубо, но и не очень бережно. Они забрали всю одежду, оставив только нечто вроде белой ночной рубашки. Потом они отстегнули левый протез, прислонили его к стене и вышли, оставив Бадера одного.

Он лежал неподвижно, отдыхая и ни о чем не думая. В голове стоял какой-то гул. Каждый раз, когда он пытался пошевелиться, резкая боль ударяла под сердце, словно острый нож. Напряжение схлынуло, и он знал, что измучен до предела. Какое-то время он не мог думать ни об Англии, ни о своих летчиках, ни о плене, ни даже о Тельме.

Пришла сестра и влила несколько ложек супа в пересохший рот, хотя ей пришлось для этого поддерживать его голову. Потом она ушла. В голове немного прояснилось. И он подумал: «Надеюсь, парни видели, как я выпрыгнул с парашютом, и сообщили Тельме».

За окном медленно сгущались сумерки, и он ненадолго задремал. Немного позднее Бадер очнулся и не сразу смог понять, где он находится. Затем вспомнил, и сразу нахлынуло черное, беспросветное отчаяние. Он вспомнил, что вечером собирался отправиться с Тельмой на танцы, а вместо этого лежит беспомощный во вражеском госпитале. Впервые в жизни он предался воспоминаниям. Думать о настоящем не хотелось, лучше было вспоминать прошлое. Однако часы не переведешь назад, и с этой мыслью он снова уснул.

Никто из пилотов не видел, как он упал. Бадер исчез после первого пике и больше не отвечал на вызовы. Они ощутили себя неуютно без его добродушного подшучивания. В Тангмере все были просто оглушены сообщением, что Бадер не вернулся. Все напряженно вглядывались в небо и нервно посматривали на часы, высчитывая, на сколько еще у него хватит бензина. А потом словно черная туча накрыла аэродром.

Пайк сказал Вудхоллу:

«Вам лучше сообщить его жене».

Но Вудхолл уперся.

«Нет, дадим ему еще немного времени. Может быть, он сел где-то и просто не может с нами связаться. Он еще вернется».

Но Джон Хант, тихий офицер разведки, подумал, что Тельма уже все знает. Он решил успокоить ее предсказанием одной местной гадалки. Та заявила Бадеру, что его ждут нелегкие испытания и блестящая карьера после них. Хант полагал, что Тельме будет легче считать, что Дуглас попал в плен.

Она грелась в кресле на солнце. Увидев Ханта, Тельма вежливо спросила:

«Не хочешь ли чайку, Джон?»

И тогда он понял, что Тельма еще ничего не знает. В полной растерянности он начал лепетать что-то невнятное, пытаясь найти способ сообщить ей тяжелую новость. Но тут подъехал автомобиль, из которого вылез Вудхолл и пошел прямо к ним. Без всяких преамбул он сказал:

«Тельма, боюсь, у меня для тебя скверные известия. Дуглас не вернулся из утреннего рейда».

Тельма словно онемела. Вудхолл продолжил:

«Вскоре мы получим какие-нибудь известия. Я бы не слишком беспокоился. Его нельзя убить… вероятно, попал в плен».

Слишком ошеломленная, чтобы что-то спрашивать, она побледнела и тихо произнесла:

«Спасибо, Вуди».

Вудхолл что-то еще говорил, но Тельма его уже не слушала. Подошла Джилл. Ант потряс в воздухе листком бумаги и сказал:

«Это может тебя успокоить, Тельма. Прочитай позднее».

Затем он ушел. Джилл сказала:

«Дорогая, ты знаешь, что он обязательно вернется. Они не могут убить его».

Да, Тельма верила, что Дуглас непобедим, но эта иллюзия вдруг с треском разлетелась. Она не плакала. Неделю назад молодая жена рыдала несколько дней, когда ее муж-летчик был сбит. Тельма не собиралась повторять этот жалкий спектакль. Она умела скрыть даже самые сильные чувства.

Позднее пришел Дандас с букетом в одной руке и бутылкой шерри в другой. Он дважды вылетал, чтобы осмотреть Ла-Манш, и подбирался к самому французскому берегу, разыскивая желтую надувную лодку Бадера, пока Вудхолл не приказал ему вернуться. Он был измотан и чувствовал себя виноватым, потому что не видел, как сбили Дугласа. Стоко, вестовой Бадера, принес суп. На глазах у него стояли слезы.

Позднее, уже в постели, когда она осталась одна, Тельма дала волю слезам. Она всю ночь лежала без сна и думала: «Если сбили Дугласа, то что ждет остальных парней? У них нет никакие шансов». Одна мысль мучила ее всю ночь: «Как предупредить их? Как я могу заставить их понять, что они все погибнут?»

66
{"b":"4719","o":1}