ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но кот даже не шелохнулся. Рон переступил с ноги на ногу и нетерпеливо шагнул вперед. Шепоточек слегка сморщил нос, приоткрывая зубы, и глухо зарычал.

Рон остановился и сердито обернулся к Кимбер:

— Убери свою кошку с дороги, Кимбер. Я иду вниз.

Девушка тихонько позвала кота, но тот остался сидеть на месте. Слегка озадаченная, девушка подошла к нему и склонилась над зверем. Почесывая Шепоточка за ухом, она что-то долго ему говорила. Кот потыкался носом в ладонь хозяйки и заурчал, однако не сдвинулся с места. Наконец девушка отступила.

— С Брин все в порядке, — улыбнувшись, сообщила она. — Она пошла вниз, в эту яму. Рон с облегчением кивнул:

— Ну тогда я иду за ней. Но Кимбер покачала головой:

— Ты должен остаться здесь, горец. Рон удивленно уставился на нее:

— Остаться здесь? Но я не могу! Брин там совсем одна! Я должен идти к ней! И снова Кимбер покачала головой:

— Она не хочет, чтобы ты это делал. Она даже воспользовалась песнью желаний, чтобы это предотвратить. Она убедила Шепоточка, и теперь он ее страж. Никто не пройдет туда — даже я.

— Но это же твой кот! Вот и заставь его подвинуться! Скажи ему, что он должен меня пропустить! Быть не может, чтобы магия была так сильна.

Феино личико Кимбер оставалось спокойным.

— Это больше чем магия, Рон. Инстинкт Шепоточка подсказывает ему, что Брин поступила правильно. Не магия держит его, а его собственное разумение. Он понимает, что там, в долине, для нас слишком опасно. Он тебя не пропустит.

Горец смотрел на девушку с гневом и недоверием. Потом перевел взгляд на кота, потом снова на Кимбер.

Ну и что ему теперь делать?

Тепло разлилось по всему телу Брин. Она чувствовала, как пьянящий восторг уносит ее, точно она хрупкий листок, подхваченный водами великой реки. Брин открылась навстречу потоку и погружалась в себя. Видения, запахи и звуки — все сплелось и завертелось в головокружительном вихре странных фантазий, возникающих то в прекрасных светлых образах, то в бесформенном облике темных кошмаров. Словно бескрайнее море разлилось перед внутренним взором — волнующееся, изменчивое, — то вздымаясь приливом, то вновь отступая. Все стало совсем не таким, каким было раньше, но новым, непривычным и чарующим. Это был путь к себе, к своему “я”, превосходящий по силе и новизне любую мысль и любое чувство. Странный, захватывающий путь, для которого не нужны никакие причины, потому что он сам — причина и смысл.

Брин пела, и песнь желаний была точно хлеб и вода, что питали ее, и поддерживали, и давали жизнь.

Брин вошла в самую чащу Мельморда. Крух, — да что Крух! — весь привычный мир остался где-то там, далеко-далеко. А здесь был совсем другой мир. И пока Брин пыталась слиться с ним, он тоже тянулся к ней, вбирая в себя. Зловоние, жар и гниющие заживо дебри странного леса словно обнимали девушку, обретя в ней свое дитя. Искривленные ветви, вьющиеся стебли, травы тянулись к Брин, легко касались, ласково гладили ее тело, вбирая трепет волшебной мелодии, которая была эликсиром, возвращающим жизнь. С какой-то странной отрешенностью — будто бы издалека — Брин ощущала эти мимолетные ласки и улыбалась в ответ.

Она, Брин, казалось, перестала существовать. Какая-то часть ее еще сознавала, что все это просто ужасно: эти объятия колдовского леса, эти нежные, почти любовные, прикосновения. Но Брин уже отдалась безраздельно мелодии песни желаний. И сама она была теперь не той, что раньше. Все мысли и чувства, которые принадлежали только ей, которые и делали Брин тем, что она есть и была всегда, смыла волна темной магической силы; девушка стала чем-то иным — существом, подобным этому мрачному лесу, по которому шла теперь. Точно родственная душа, долго бродившая далеко-далеко, но сейчас возвращающаяся домой. И зло, что несла в себе Брин, было не меньшим, чем зло, ждущее ее здесь. Она стала такой же темной, как Мельморд. Брин слилась с ним в одно целое. И теперь принадлежала ему.

Где-то в самых глубинах души она еще понимала, что Брин Омсворд больше нет. Что Брин Омсворд растворилась в волнующей музыке песни желаний. И понимала еще, что это сама она, может быть не желая того, позволила себе стать этим мерзким, темным существом, которым теперь ощущала себя, и не вернется обратно к себе, пока не пройдет через самое сердце зла, захватившего теперь ее. Пьянящая эйфория, восторг и возбуждение, порожденные пугающей мощью песни желаний, грозили поглотить Брин безвозвратно и навсегда обратить в то ужасное существо, которым она хотела казаться теперь. Все эти странные, захватывающие видения — они всего лишь ловушки безумия. Еще немного — и оно уничтожит ее. То, что осталось от прежней Брин — лишь осколочек ее “я”, — сжалось и спряталось глубоко в душе, хранимое пока от прикосновения черной силы. А все остальное уже обратилось в иную сущность. В дитя Мельморда.

Брин шла вперед, но ничто не менялось: все те же сплетенные дебри вокруг, сумрак, мягкий как черный бархат, и тишина, словно безмолвие смерти. Неба не было видно, и только сумерки подступающей ночи проникали сквозь полог сплетенных ветвей. И пока Брин шла по этому лабиринту тьмы и удушающего жара, Мельморд шипел, учащенно дыша, ветви деревьев, стволы, заросли кустарника и ползучие стебли раскачивались и извивались. Но, не считая шипения, в лесу царила тишина — напряженная, выжидающая. И ничего живого: ни странников, ни темных тварей, что служат Мордам, ни Идальч — книги секретов магии, которая дала жизнь им всем.

Брин шла ведомая искоркой памяти, которую укрывала она глубоко внутри. Тихий невыразительный голос иногда пробивался в сознании: “Надо найти Идальч. Найти книгу черной магии”. Время словно распалось на тысячу мелких кусочков и больше уже не имело значения. Сколько времени прошло с тех пор, как Брин вступила в Мельморд? Час? Или больше? У девушки возникло странное ощущение, будто она бродит здесь очень долго. Словно она всегда была здесь.

Далеко-далеко что-то сорвалось с утесов и полетело в темную яму долины. Брин почти физически ощущала это падение и слышала крик падающего существа — Мельморд сомкнулся вокруг него, сжимая, круша, поглощая… И Брин смаковала эту ужасную смерть, чувствовала даже вкус крови пожираемой твари. Чужой им твари. А когда все было кончено, Брин захотелось еще. Ей было мало.

А потом сквозь пьянящий восторг пробился предостерегающий шепот. Брин вдруг увидела Алланона — смутный образ из почти забытого прошлого. Друид не казался уже таким высоким и неприступным: он весь как-то согнулся, некогда черные волосы стали седыми, лицо избороздили глубокие морщины; и он тянулся к ней через черную пропасть, которую Брин не могла преодолеть, и слова его были как капли дождя на оконном стекле. Совсем рядом, но все же на той стороне. “Берегись. Я еще не встречал ничего, что могло бы сравниться по силе с заклятием. Используй его осторожно”. Брин слышала слова, смотрела, как они растекаются, словно капли по стеклу, и вдруг поняла, что смеется над их бесполезным падением. Друид отступил и исчез. “Он же мертвый, — с изумлением напомнила себе Брин. — Его больше нет. Он ушел из Четырех Земель навсегда”.

Она звала его обратно, как будто его возвращение должно было напомнить ей о чем-то очень важном, но почему-то забытом. Он вернулся, выступив из тумана, и шагнул через пропасть, разделяющую их. Сильная рука друида легла на плечо Брин. Решимость и мудрость светились в спокойном взгляде Алланона. Словно он и не уходил никуда. Словно он всегда был рядом. “Это совсем не игра, — прошептал он. — Это — всерьез! Берегись!” Брин покачала головой. “Я — та, кто спасает и разрушает, — прошептала она в ответ. — Но кто же я? Хотя бы теперь скажи мне! Скажи мне…"

А потом — точно рябь прошла по воде — сознание Брин всколыхнулось, и образ друида распался, а она вдруг вновь оказалась в Мельморде. Лес дрожал как-то тревожно, и в шипении его появились недовольные нотки. Он почувствовал мгновенную перемену в Брин и тут же насторожился. Она поспешила вернуться к тому существу, которое изобразила своей песнью. С новой силой мелодия заклятия разлилась по дебрям Мельморда, убаюкивая его, успокаивая. Тревога и недовольство исчезли.

111
{"b":"4803","o":1}