ЛитМир - Электронная Библиотека

Боль стала нестерпимой, он зажмурился. Тоцци казался ему тем буром, который впивается в его череп под левым глазом. Будь он проклят!

Но что на самом деле знает Тоцци? Достаточно ли, чтобы официально обвинить его в связях с сицилийцами? Может быть, и нет, но и намека хватит, чтобы скомпрометировать его. Достаточно одного лишь голословного утверждения о сговоре с мафией – и конец его надеждам, его карьере на общественном поприще. Огастин прикидывал так и эдак – все безнадежно. Он уставился на клочок цвета бургундского вина с голубовато-бежевым рисунком. Все дело в Тоцци. Даже смертный приговор за убийство не заставит его замолчать. Напротив, это привлечет к нему внимание и только усугубит положение. Тоцци изо всех сил начнет вопить о том, что ему известно, станет просить о смягчении наказания в обмен на имеющуюся у него информацию о грязных делишках помощника генерального прокурора США. У Огастина пересохло в горле.

Неожиданно тишину взорвал телефонный звонок. Будто летящее бревно, он толкнул Огастина в грудь, и бур с новой силой впился в его череп. Он схватил трубку, не дожидаясь второго звонка. Не хватало еще, чтобы проснулась жена. Ему и без того плохо.

– Алло?

– Отвечай быстро. Почему не спишь?

Огастин узнал ужасный акцент и язвительно-добродушную интонацию. Это был Саламандра.

Он быстро убрал ноги со стола. Какого дьявола этот тип звонит сюда?

– Чего тебе надо?

– Ты хреново себя ведешь. Это плохо. Помнишь моего друга с фермы? Он говорит, ты его очень разочаровал.

Огастин живо представил сухопарого маленького человека, беспечно жующего виноград и сплевывающего шкурки в песок. Зучетти.

– Передай своему другу, что у него нет причин для разочарования. Я все держу под контролем.

Саламандра усмехнулся в трубку.

– А мы видим это не так. Ты должен был сделать для нас эту штуку. Может, ты и пытался, я не знаю, но не сделал. Мы все еще каждый день должны туда ходить, сидеть там и слушать то дерьмо. Ты знаешь, о чем я говорю.

Огастин знал. Саламандра говорил о его обещании добиться прекращения процесса.

– Вы напрасно паникуете. Передай другу, что я обо всем позабочусь.

Саламандра опять фыркнул.

– Не-е-е-т, это ты паникуешь. Ты отправил одного парня на каникулы.

Джордано... убил Джордано... отправил его на каникулы.

– У меня не было выбора. – Огастин замолчал, обдумывая свои слова. Он должен быть осторожен при разговоре – как и они. Никогда не знаешь, вдруг тебя подслушивают. Кто-нибудь вроде Тоцци. – Ты хочешь сказать, что его не стоило... отправлять на каникулы?

– Нет-нет, в этом мы тебя не обвиняем. Ты сделал то, что надо, у того парня слишком длинный язык, он собирался кое-что про нас рассказать. Но ты забыл одну вещь.

– Какую вещь?

– Ковер.

Огастин посмотрел на бордовый кусочек на столе.

– А что – ковер?

– У нас его нет. Тот парень знал, где он. Ты должен был заставить его сказать, а потом отпускать на каникулы.

– Подожди. Я с самого начала дал вам понять, что не буду ничего иметь с этой стороной дела. А что касается... – он остановился, чуть не произнеся имени Немо, – а что касается Коротышки, он же приятель того парня. Разве он не знает, где ковер?

– Коротышка сбежал. Не можем найти. – Неожиданно в голосе Саламандры зазвучало раздражение.

– Сочувствую вам, но это не моя проблема.

– Нет, патрон, это твоя проблема.

– О чем ты? У нас же была договоренность. Я не буду касаться этой стороны дела.

– Мы не получим ковер, ты не получишь денег. Все просто.

– Стой, не вешай трубку. Моей задачей было обеспечить вам – ну ты знаешь, чтобы вам не надо было ходить туда каждый день.

– Это и есть твоя задача. Если ты ее не решишь, мы отправим на каникулы и тебя.

Рот у Огастина пересох так, что он не мог говорить.

– Понимаешь, если мои ребята отправляют парня в отпуск, они убеждают его перед этим все им рассказать. У тебя нет опыта в таких делах. А у нас теперь нет ковра. Это твоя вина.

– Как ты можешь говорить, что это моя вина?

– Так говорит мой друг. А раз он это говорит, значит, так оно и есть.

– Теперь послушай меня. Это нечестно. Мы так не договаривались.

– Мы знаем, что честно. Найдешь ковер – все прекрасно, не найдешь – поедешь в отпуск.

– Но...

Звяк.

Огастин тупо смотрел на трубку в своей руке. Раздавшиеся гудки заполнили тишину. Удары сердца отдавались в голове. Четырнадцать миллионов долларов пропали, если он не найдет их проклятый героин. Да и как, скажите на милость, он сможет его достать? Даже если бы он и узнал, куда Тоцци спрятал этот ковер, разве он сам должен этим заниматься? Он что – швырнет его на заднее сиденье своего автомобиля и доставит им, словно пиццу? Саламандра же сам сказал, что у него нет опыта в подобных делах. У них есть специальные люди, незначительные, незаметные, которые занимаются такими вещами. А у него кто есть? Никого. Только он сам. Боже мой.

Телефонная трубка гудела что есть мочи, требуя, чтобы ее положили на место. Сердце колотилось от унизительного страха. И только повесив трубку, он понял, что в другой руке сжимает клочок ковра, полученный от Тоцци. Опять все замыкалось на Тоцци. Все козыри у него. Чертов Тоцци.

Боль внезапно пронзила его лицо. Он согнулся вдвое и зажал щеки коленями.

Господи, научи меня, что делать, как получить у него ковер. Отправить и его в отпуск? Но у меня нет людей, способных это правильно сделать. Я не знаю, как развязать ему язык. Саламандра говорил об этом, и он был прав, черти бы его побрали.

Он разжал пальцы, и скомканный клочок развернулся, раскрылся в его ладони, словно новорожденная бабочка, расправляющая крылышки.

Разве что...

Он кое-что вспомнил. В тот день, когда они встретились на ферме с Зучетти, на Немо была тенниска с названием какого-то гимнастического зала в Бронксе. Или это был Бруклин? Дамбо? Джамбо? Нет, Джимбо. Именно так, Джордано еще спросил его об этом в машине, по дороге на ферму, и Немо ответил, что это его самое любимое место на земле, как он сказал, «рай для культуристов». Там есть любое оборудование, какое только можно пожелать, и, самое главное, он открыт всю ночь, как раз когда он любит заниматься. Он также сказал, что это практически его дом, он там почти что живет.

Огастин выпрямился, снял трубку и набрал номер: 555-1212.

– Справочная служба. Что вас интересует?

Огастин проглотил слюну.

– Пожалуйста, Бруклин. Мне нужен номер гимнастического зала «Джимбо», диктую по буквам...

* * *

Огастин смотрел в маленькое окошко в двери. Немо был в зале. Он занимался на «наутилусе», поднимая ногами огромный груз; его конечности дрожали, тело блестело от пота. Неожиданно он остановился и встал, подошел к зеркальной стене и спустил свои пропотевшие штаны, чтобы полюбоваться мускулами на ногах. Огастин и пятнадцати минут не следил за ним, а Немо уже третий раз проделывал эту процедуру. Господи, до чего же он жалок.

Огастин посмотрел на часы. Было четыре двадцать утра. Он продолжал наблюдать за Немо, который упорно боролся с перегрузками, не обращая внимания на явные признаки усталости. Он стал рабом своих занятий, его лихорадило, из носа текло, время от времени он останавливался, чтобы вытереть нос одним из висевших у него на шее полотенец, и продолжал заниматься. Он мерз, его терзала боль. Было ясно, что ему необходима доза. Но он превозмогал свою боль и как ни в чем не бывало продолжал тренировку. Впрочем, на Огастина это не произвело никакого впечатления – ему тоже было плохо.

Второй идиот, работавший со штангой, пять минут как ушел. С другого конца зала до Огастина доносился шум включенного душа. Он не хотел, чтобы кто-нибудь ему помешал. Немо надо схватить за шкирку и встряхнуть, как непослушного щенка. Сейчас он уязвим. Наркоманы, когда у них нет наркотика, не любят оставаться одни и очень легко попадают в зависимость от других людей. Он должен заставить Коротышку понять: все его будущее зависит от него, Огастина. И только от него.

40
{"b":"4810","o":1}