ЛитМир - Электронная Библиотека

– Греет душу страстная любовь нью-йоркской полиции к Федеральному бюро. – Никто и не ожидал, впрочем, чтобы полицейский стал из кожи вон лезть, дабы помочь федеральному агенту. Неписаное правило для всех полицейских участков от моря до моря: «Нагадь федералу где только можешь».

Заурчал мотор подъемного крана, и «фольксваген» стал медленно подниматься. Когда «жук» наконец встал на все свои колеса, Гиббонс вытащил блокнот и подошел посмотреть. Первым делом он записал номер. Потом заглянул через боковое окошко, осмотрел место водителя, передние сиденья, задние...

В стекле виднелось отражение Элама, маячившего позади.

– Ну и что ты там видишь, Гиб?

– Мокрую машину, лейтенант.

Элам кивнул, сделав губки бантиком.

– Именно таких откровений и ждешь от зрелого следовательского таланта. Теперь понятно, почему тебя вытащили обратно в ФБР, хотя ты и вышел в отставку.

– А кто тебе сказал, что меня вытащили обратно и что я уходил в отставку? – Гиббонс обошел машину и осмотрел переднее сиденье с другой стороны.

Элам сунул руки в карманы и вскинул голову.

– Ну, знаешь, Гиб, слухами земля полнится.

Гиббонс вырвал чистый лист из блокнота и взялся им за ручку дверцы, чтобы не оставить своих отпечатков.

– Какими слухами? – спросил он. – Давай поделись.

– Говорят, что тебя призвали обратно в Бюро, чтобы выловить одного вашего парня из Манхэттенского оперативного управления – он вроде переметнулся.

Гиббонс просунул голову в машину и заглянул под щиток, потом проверил рычаг переключения передач. Конечно, в среднем положении – так и должно быть. Трупы не сами съехали в реку. Их туда столкнули.

– Насколько я слышал. Гиб, тот придурок решил перестрелять всех тех скверных парней, которых сам и засадил в тюрьму до того, как спятил. Судья, присяжные и палач – все в одном лице.

– Ты это по телеку видел, а, Элам? – буркнул Гиббонс из-под щитка. Откуда, прах его раздери, мог он узнать о Тоцци?

– А ты вроде хорошо знал этого парня – где он живет, его привычки и все такое. Ну и решили, что ты единственный, кто может его остановить, пока он не натворил чего-нибудь еще. Так это было или нет, а, Гиб?

Кто-нибудь из оперативного управления мог, наверное, сопоставить факты и вообразить себе, что Тоцци переметнулся, хотя Иверс и утверждал, будто держит дело под контролем. Может, наш дорогой начальник трепанул кому-нибудь из своих друзей-законников, изобразив всю историю как пример своего мудрого руководства? Этот сукин сын на все способен.

– Ну ладно, Гиб, мне-то ты можешь рассказать. Ты Великий Белый Охотник На Перебежчиков – так или нет?

Гиббонс выпрямился и взглянул на Элама через крышу «фольксвагена».

– Не знаю, что за чушь ты тут плетешь. Однако же складно. Можешь книжку написать.

Элам усмехнулся, сверкнув крупными белыми зубами.

– Да, Гиб, пожалуй, я так и сделаю.

– Слушай, Элам, можно тебя спросить?

– Валяй.

– Ведь ты играл за Мичиган, так?

– За штат Мичиган. Центровым и полузащитником. В первый мой год мы играли с Индианой за кубок Большой десятки. – Лейтенант явно гордился своим прошлым.

– И в профессиональных командах ты выступал, да?

– Да, но недолго. У меня был контракт с «Баллетс», однако сыграл я с ними всего пару матчей.

– А что так?

– Мне бы и хотелось там закрепиться, приятель, но у меня слабые коленные чашечки.

– Коленные чашечки?! – Гиббонс смерил Элама взглядом – крыша «жука» доходила ему едва до пояса. У Уиллиса Рида слабые коленные чашечки. Не становитесь на его пути.

Гиббонс еще раз осмотрел задние сиденья «фольксвагена». Пятен крови не было – речные воды отмыли виниловое покрытие. Он закрыл дверцу и схватился за ноющий живот, думая, что убийца, должно быть, чертов дерьмовый коротышка.

Глава 3

Джон Д'Урсо смотрел, как его босс. Кармине Антонелли, разливает кофе в две чашечки, и спрашивал себя, как же сегодня это подать, надеясь, что все-таки можно будет убедить старика. Ведь идея замечательная, будь она неладна, – настоящая золотая жила. Она возникла в самую первую ночь – летом, когда Нагаи взял его с собой в бордель якудза, на Шестьдесят шестой улице, в тот самый, который Хамабути держал специально для японских бизнесменов. С той самой ночи он не переставал думать о возможностях, о перспективах, об этих невероятных девушках.

Девушку, с которой он был этой ночью, никак не получалось забыть. Говоря по правде, той ночью он был не слишком-то на высоте, но она все это быстро переменила. Будто у нее был специальный подъемник. Он никогда и представить себе не мог, чтобы эти робкие, тихие, маленькие существа могли быть такими сексуальными, такими податливыми, прекрасными до невероятия. И насколько он мог теперь судить, они все были такие – ходячие чудеса, все, все до единой. Сомнений нет: он должен набрать японочек и завести свой собственный бордель. Все, что нужно для этого, – чтобы Антонелли дал добро. Больше ничего не требовалось. Антонелли – упрямый старый ублюдок, но ведь бывают же и у него минуты просветления. Если бы у старого козла осталось хоть немного силы, чтобы трахнуть японскую проституточку, он бы упираться не стал. Правда, Антонелли уже сказал «нет», но, если ловко повести игру, можно переубедить старикана. Веди игру ловко, и на этот раз он согласится. Конечно – а почему бы и нет?

– Красивый костюм, Джон, – сказал Антонелли, не поднимая головы. – Бросается в глаза. – Он поставил чашку и блюдце перед Д'Урсо.

Д'Урсо знал, что на самом деле имел в виду старик. Он не любил светиться, никогда не любил. Нужно держаться в тени, говорил он, всегда в тени. Вечно эта чертова тень. Сшитый по мерке, из чистого итальянского шелка костюм за три куска – и это называется «бросаться в глаза». Боже Всевышний.

Антонелли аккуратно протер тоненьким ломтиком лимонной кожуры края своей чашки. Его костлявые, сморщенные руки напоминали Д'Урсо руки злой королевы из «Белоснежки и семи гномов», когда она превращается в ведьму и протягивает Белоснежке отравленное яблочко.

Д'Урсо ждал, пока старый саро di capi заговорит первым. Считалось крайне непочтительным торопить босса, пусть даже старый маразматик битую неделю будет размешивать крошечную ложечку сахару в своем чертовом кофе. Д'Урсо оглянулся на Винсента, сидящего за стойкой и спокойно прихлебывающего из своей чашечки. Винсент тоже посмотрел на него без всякого выражения – ни дать ни взять горилла. Винсент, конечно, не согласится с тем, что старик уже выжил из ума и не в состоянии больше управлять семейством. И зачем ему соглашаться? Старик хочет сделать его своим заместителем. Винсента, телохранителя, своего долбаного шофера – прости, Господи! Винсента, который держит самую дерьмовую в Бруклине банду. И пожалуйста – старик хочет сделать его своим заместителем. Невероятно!

Антонелли потянулся к тарелке, что стояла перед ним, взял ореховое печенье и разломил его пополам. Откусил кусочек и принялся медленно, тщательно пережевывать, потом сделал маленький глоток из чашечки с золотым ободком. Д'Урсо показалось, будто он попал в какую-то чертову богадельню. Он поглядел в окно, на автомобили, медленно ползущие по Малберри-стрит, затем перевел взгляд на перевернутые буквы, что красовались посреди витрины, – растрескавшаяся, золотой краской написанная вывеска гласила: КАМПАНЬЯ, ЗАКРЫТОЕ СПОРТИВНОЕ ОБЩЕСТВО. Д'Урсо терпеть не мог приходить сюда, кланяться старику, лизать ему задницу, хвастаться крупным барышом, отстегивать его долю, хотя чертов хрыч на самом деле и пальцем не пошевелил, чтобы ее заработать. Боже Всевышний, да ведь Антонелли и в Джерси-то ездил в последний раз, когда Никсон был президентом! Так какого черта мотаться сюда и вручать Антонелли эти хреновы пятьдесят процентов, когда ему самому остаются паршивые десять после покрытия всех расходов? Хороший вопрос. Д'Урсо молчал и глотал кофе, который казался ему хуже отравы. Он ненавидел кофе и пил его только здесь, из почтения.

4
{"b":"4812","o":1}