ЛитМир - Электронная Библиотека

– Нет, он прекрасный писатель, его стиль очень хороший, – говорит Плитплов, ухмыляясь над трубкой. – Просто я не думаю, что он очень терпеливо относится к женщинам.

За блочными кварталами река вышла из берегов; на заболоченной пойме высится большое кирпичное строение, похожее на увенчанный куполом склад.

– Река, это Ниыт, – объясняет Любиёва. – И еще собор Святого Вальдопина, не очень интересный. Ну, я не профессор, но думаю, он описывает про женщин очень хорошо.

Теперь такси летит по трехрядному бульвару; посредине трамвайные пути, по обеим сторонам – обшарпанные фасады жилых домов в знакомом континентальном стиле, балконы с фигурными перильцами выпирают, как бюсты затянутых в корсет викторианских дам.

– Неужели вы не наблюдаете, как он всегда подозревает женские адюльтеры? – спрашивает Плитплов, попыхивая трубкой. – Вы не замечаете волосатую грудь его героев-мужчин?

– Старинная часть Слаки, не самая хорошая, – говорит Любиёва. – Здесь наш народ держал героические бои в 1944-м. Да, может, я мало в этом понимаю, но, мне кажется, Хемингуэй очень хотел бы быть женщиной.

Петворт смотрит на изрытую пулями штукатурку, обрушенные балконы, безглазые фасады, по большей части невосстановленные.

– Это вы о Хемингуэе? – в изумлении кричит Плитплов, перегибаясь через Петворта. – Об авторе «По ком звонит колокол» и «Мужчины без женщин»? Неужели вы не наблюдаете его культ мужественности?

Дома кончаются, открывается вид на реку и длинный висячий мост, на высоком скалистом берегу – шпили, черепичные крыши, зубчатая стена замка.

– А теперь мост имени годовщины 15 мая, – говорит Любиёва, – и еще замок Влама, восемнадцатого века. Надеюсь, вы потрудитесь туда попасть. Может быть, его работы имеют только субъективное этическое воплощение, но, думаю, он хорошо понимает тяжелую долю современной женщины.

Они проехали по мосту и оказались в сердце города.

– Его женщины – железные стервы, его мужчины вынуждены защищать себя от их деструктивных тенденций, – говорит Плитплов.

Начинается парк, зелень.

– Справа – государственный оперхаус, – говорит Любиёва. – Вы знаете, что пойдете туда по вашей программе? Вы ошибаетесь. Его женщины нового рода, и он понимает их хорошо.

Перед государственной оперой – массивным зданием в пышном немецком стиле девятнадцатого века – большие плакаты сообщают о постановке под названием «Ведонтакал Вроп». Посредине бульвара дребезжит ярко-розовый трамвай с вагончиком, оба ветхие, пережившие не одну войну и революцию. Таксист прибавляет скорость, чтобы проскочить наперерез. Трамвай набит битком, некоторые пассажиры стоят на деревянных подножках, цепляясь за узорчатые чугунные поручни. На трамвае написано «ВИПНУ». Полногрудая вагоновожатая в белой форменной блузке яростно звонит в трамвайный звонок. Шины скользят на брусчатке, такси заносит.

– Ну, мы не испытываем недостачи в эксперте, – говорит Плитплов, выпуская густые клубы дыма. – Давайте спросим у доктора Петворта про его мнение.

– Статуя нашего великого революционного поэта 1848 года Хровдата, – говорит Любиёва. – Здесь вы наблюдаете его на коне, с которого он упал, когда декламировал свою великую поэму в бою. Дальше, вы не очень хорошо сейчас видите, университет, где учит доктор Плитплов.

– Ну, доктор Петворт, вы не говорите, – настаивает Плитплов. – Желаете быть дипломатом? Однако дайте нам, пожалуйста, вашу критическую оценку. Считаете ли вы, что Хемингуэй действительно хочет быть женщиной?

– Теперь наш монумент солидарности с советским народом, – продолжает Любиёва. Посреди бульвара высится многофигурная композиция, в которой смешались конструктивизм, абстракционизм, соцреализм и былинное величие: большой каменный солдат с поднятой винтовкой в окружении безмерно благодарных каменных женщин.

– Ну, – говорит Петворт. – Он, без сомнения, стремится подчеркнуть мужскую роль – отсюда коррида и охота на крупную дичь.

– Мы не забыли их помощь, – говорит Любиёва.

– С другой стороны, он обладает чутьем большого писателя, – продолжает Петворт, – и в его произведениях присутствует нечто андрогинное.

– Да, андрогинное, а что это? – спрашивает Плитплов.

– А, вы не знаете это слово? – восклицает Любиёва. – Ну, оно довольно редкое и значит, когда мужчина хочет быть женщиной.

– Именно это оно и значит? – спрашивает Плитплов.

– Вообще-то оно означает одновременное присутствие мужских и женских черт, – говорит Петворт, – свойственное многим писателям.

– Так вы согласны с этой особой? – резко поворачивается Плитплов.

– Я понимаю обе точки зрения, – отвечает Петворт.

– Ясно, мой друг, – говорит Плитплов. – Не думаю, что это очень увесистое критическое суждение. В Кембридже мы имели куда более хорошие литературные беседы. Вы не старались высказываться так обтекаемо.

– Здесь почти самый центрум, – поясняет Любиёва. – Правда вам очень нравятся наши деревья?

Однако Плитплов уже подался вперед и что-то говорит водителю. Шины скрежещут по брусчатке, такси резко тормозит, трамвай с табличкой «ВИПНУ» дребезжит мимо, вагоновожатая в белой блузке отчаянно машет руками и звонит в звонок. Плитплов сидит, стиснув руками виски, лицо его перекошено. Он поворачивается к Петворту.

– Простите меня, друг мой, у меня внезапно заболелась голова. Может быть, громкая музыка, которая вам нравится, не подходит для меня. Думаю, я извиню себя и вас покину.

– Да? – отвечает Петворт. – Очень жаль.

– За вами прекрасно позаботится эта дама, с которой вы так любите соглашаться, – говорит Плитплов. – Она вас не заблудит. Однако для меня сейчас нужен отдых. Кроме того, моя жена – очень нервическая особа, она переживает, когда меня нет пять часов, пока я мчался в аэропорт исполнить долг для моего доброго старого друга.

– Но как же вы доберетесь домой? – спрашивает Петворт.

– Думаю, доберется, – отвечает Любиёва, притиснутая к дверце такси.

– Моя квартира в одном квартале отсюда, – говорит Плитплов. – Удачное совпадение.

– Да, я бы отдохнул, – замечает Петворт.

– Пожалуйста, мой добрый друг, не беспокойтесь, – говорит Плитплов, протягивая руку. – Моя боль ужасна, но вас не касается. Вы – очень значительный гость, перед вами стоят ответственные задачи.

– Может быть, вам стоит доехать с нами до аптеки, – предлагает Любиёва. – Там вам дадут микстуру.

– Лекарства бесполезны, – говорит Плитплов. – Кроме того, я силен и скоро поправлюсь. Поэтому оставляю вас. Мадам Любиёва, заботьтесь хорошо о моем друге. Он замечательный человек, и его лекции порой весьма неплохи. Хоть я и не согласен с его неверной оценкой Хемингуэя. Что ж, доктор Петворт, до свидания.

Плитплов открывает дверцу такси и выходит.

– Мы еще увидимся? – спрашивает Петворт, высунувшись из машины. – Надеюсь, я не…

– Как говорят здесь у нас, завтра скажет нам то, что оно скажет, – отвечает Плитплов. – Однако со временем наши пути, возможно, пересекутся. Судьба, она такова. Возможно, я приду на какую-нибудь из ваших бесед, если не буду очень занят. А возможно, даже вы придете послушать мою знаменитую лекцию: про хемингуэевского героя и его волосатую грудь. А теперь, пожалуйста, уберите голову, я закрою дверцу. О, еще одно…

– Да? – спрашивает Петворт.

– Когда будете телефонировать вашей жене, очаровательной Лотти, – говорит Плитплов, – передайте ей мой страстный привет. Скажите, что видели меня и что всё хорошо. Не стоит упоминать про головную боль.

Плитплов захлопывает дверцу, такси резко трогается, Петворт смотрит через стекло на Плитплова, который в качестве прощального жеста приложил к носу палец. Такси, скрежеща шинами, вливается в поток машин и едва не сталкивается с проносящимся коричневым «фордом-кортиной». Когда Петворт оборачивается, чтобы взглянуть в заднее стекло, тротуар уже пуст: Плитплов исчез, как по волшебству.

– Теперь новая часть города, – говорит Любиёва заметно повеселевшим голосом. – Здесь вы имеете возможность наблюдать нашу торговую и коммерческую улицу, о которой знает весь мир. Кто может удивляться, что многие конгрессы любят сюда приезжать?

20
{"b":"4821","o":1}