ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ты уже слышала новость, дитя?

Девушка опустила глаза. Ни от одного человека на тысячи лиг, обладающего хотя бы граном телепатических способностей, а тем более от опытной лерони, не мог укрыться исполненный боли мысленный диалог герцога и его старого слуги.

— Думаю, если б Аларик был действительно мертв, я бы знала об этом, — сказала Эрминия, и суровое лицо герцога просветлело.

— Молю бога, чтобы ты оказалась права, чиа[5]. Не зайдешь ли ты в оранжерею, когда закончишь с Маркосом? — И как бы невзначай добавил: — Захвати с собой звездный камень.

— Я приду, — ответила она, после чего вновь переключилась на раненого и даже не глянула вслед герцогу Раскарду, когда тот выходил из зала.

Оранжерея находилась на самом верхнем этаже, имела двойные окна и обогревалась несколькими печами, поэтому даже в холодное время года в ней зеленели деревья и цветы.

Герцог Раскард сидел в старом кресле с подлокотниками, глядя на простиравшуюся внизу долину, и размышлял, сколько битв повидала она при его отце. Уйдя с головой в воспоминания, он не слыхал раздавшихся за его спиной легких шагов и очнулся только тогда, когда Эрминия обошла кресло и опустилась на скамеечку у его ног.

— Как Маркос? — спросил он.

— Не буду обманывать вас, дядя, его рана очень серьезна. Стрела пронзила легкое, а когда он вырвал ее из груди, стало еще хуже. Но он все еще дышит, а кровотечение не возобновляется. Сейчас он спит, покой и благосклонная судьба позволят ему встать на ноги. Я оставила с ним Амалию. Она позовет меня, когда он проснется, а сейчас я к вашим услугам.

Голос ее был мягкий, как бы шуршащий, но вполне уверенный. Жизненные перипетии заставили ее рано повзрослеть.

— Скажите, дядя, зачем Маркос поехал по дороге и зачем с ним был Аларик?

— Ты, может быть, не знаешь, но прошлой ночью к нам прокрались люди Сторна и сожгли в деревне дюжину хижин, до следующего урожая у нас будет голод, поэтому наши люди совершили набег на земли Сторна, чтобы добыть пищу и отомстить за сожженные дома. Аларику не надо было идти с ними, водить людей — дело Маркоса, но один из сожженных домов принадлежал приемной матери Аларика, поэтому он заявил, что возглавит поход. Я не мог ему отказать — это дело чести, — Раскард тяжко вздохнул. — Аларик уже не ребенок, я не мог запретить ему делать то, что он считал своим долгом. Я попросил его взять с собой ларанцу[6], но он отказался, сказал, что расправится со Сторном силами одних только воинов. Когда они не вернулись к наступлению сумерек, я начал беспокоиться и вот нашел только Маркоса — единственного, кому удалось спастись, чтобы рассказать о случившемся. Они попали в засаду.

Эрминия закрыла лицо руками.

Старый герцог продолжал:

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя. Как там сейчас твой племянник, девочка? Ты можешь его увидеть?

— Я попытаюсь, — мягко ответила та и достала бледно-голубой кристалл из специального мешочка, висевшего на шее. Герцог лишь мельком глянул на искрящиеся грани камня и тут же отвел взор; он хоть и был сильным телепатом, но никогда не учился обращению со звездным камнем, дающим возможность переходить на более высокие уровни энергий.

Раскард наблюдал, как Эрминия отрешенно склонилась над камнем. Глядя на ее юное лицо, герцог Раскард ощутил себя старым, усталым от жизни человеком, единственной целью которого была месть Сторнам, убившим его деда, отца, двух старших братьев, а теперь вот — единственного сына.

«О боги, молю вас, сделайте так, чтобы Аларик остался жив и не был разлучен со мной навеки. Ни сейчас и ни когда-либо…»

— Увидь его и скажи мне правду, дитя, — произнес он хрипло.

После необычайно долгой паузы Эрминия заговорила тихим, несколько неясным голосом:

— Аларик… брат мой…

И почти тотчас же герцог Раскард, войдя в телепатический контакт, увидал то, что видела она: лицо сына — копия его самого в молодости, — обрамленное кудрявыми, огненно-рыжими волосами. Юношеские черты его искажала боль, а рубашка была залита кровью. Эрминия побледнела.

— Он жив. Но его раны даже опасней, чем у Маркоса, — произнесла она. — Маркос выживет, если будет лежать, но Аларик… в легком все еще идет кровотечение. Ему очень трудно дышать… и он — без сознания.

— Ты можешь дотянуться до него? Можно ли залечить рану на таком расстоянии? — спросил герцог, вспомнив, что сумела сделать она для Маркоса, но девушка лишь вздохнула, на глазах у нее выступили слезы.

— Увы, нет, дядя, я постараюсь, но даже Хранитель из Башни Трамонтаны не смог бы лечить на таком расстоянии.

— Тогда можешь ли ты пробиться к нему и сообщить, что мы знаем, где он, и что мы придем либо спасти его, либо умереть?

— Я боюсь тревожить его, дядя. Если он проснется и сделает неосторожное движение, то может разбередить уже почти закрывшуюся рану в легком, тогда он обречен.

— Да, но, если он очнется и обнаружит, что попал в руки врагов, разве это не повергнет его в отчаяние, которое все равно окончится смертью?

— Вы правы. Я попробую пробиться к его сознанию, — согласилась Эрминия, а герцог закрыл лицо ладонями, пытаясь удержать видение: лицо сына, бледное и искаженное болью. Искусству врачевания он не обучался, но даже без этого ему казалось, что он видит на нем тень смерти. Где-то на самой границе восприятия ощущал он сознание Эрминии, напряженное и ищущее, и уловил посыл, который она пыталась протолкнуть на глубинные уровни сознания Аларика.

«Ничего не бойся; мы с тобой. Отдыхай и выздоравливай!..» — снова и снова повторяла она, пытаясь донести до него утешение и любовь.

И тут Раскарду открылись интимнейшие чувства Эрминии.

«Я и не знал, что она его так любит, я думал, они как брат и сестра, дети, выросшие вместе, теперь я знаю, что все гораздо серьезнее!»

И герцог устыдился того, что узнал тайну родственницы, ибо понял, что она тоже прочитала его мысли.

«Я полюбила Аларика, еще когда мы были детьми, дядя. Я не знаю — значу ли я для него что-либо, он относится ко мне просто как к сводной сестре, но я люблю его как мужчину. Вы… вы не сердитесь на меня за это?»

Узнай герцог об этом как-нибудь по-другому, он действительно мог прийти в ярость; многие годы он вынашивал мысль о выгодной партии для сына, возможно, какой-нибудь принцессе из южной ветви рода Хастуров. Однако теперь им руководил лишь страх за жизнь Аларика.

— Если только мой сын вновь будет с нами, в безопасности, то, если вы оба этого хотите, я не против, дитя мое, — произнес суровый герцог так кротко, что Эрминия едва узнала его властный голос. Какое-то время они сидели молча, и тут, к великой радости, Раскард ощутил еще одно подключение к их телепатическому диалогу. Это было слабое, но безошибочно узнаваемое сознание Аларика.

«Отец… Эрминия… это вы? Где я? Что случилось? Что с бедным Маркосом?.. Куда я попал?»

Мягко, как могла, Эрминия сообщила ему обо всем происшедшем: о том, что он ранен и теперь находится в плену во Вратах Сторна.

«Маркос будет жить, ты отдыхай и поправляйся, сынок, а мы либо выкупим тебя, либо отобьем, либо погибнем, сражаясь за тебя. Только не волнуйся. Главное — спокойствие… спокойствие… спокойствие…»

Внезапно спокойное течение телепатической связи взорвалось яростью и голубым светом чужого звездного камня.

«Так вот ты где, Раскард… ты, вор, сующий нос в чужие дела… что ты делаешь в самом сердце моей твердыни?»

Раскард Хамерфел видел словно наяву покрытое шрамами лицо с хищным, как у пантеры, оскалом и жестокие, пылающие гневом глаза своего заклятого врага — Ардрина Сторна.

«И ты еще спрашиваешь? Отдай моего сына, негодяй! Назови цену выкупа, и он будет выплачен тебе до последнего сикля[7], но если хоть волос упадет с его головы, я заставлю тебя заплатить сто крат!»

вернуться

5

Ласковое обращение к женщине.

вернуться

6

Ясновидящий, колдун.

вернуться

7

Мелкая монета.

2
{"b":"4954","o":1}