ЛитМир - Электронная Библиотека

Телепатически она подалась в сторону лагеря, отыскала Солнечного и — как в теплое ласковое море — бухнулась в безмятежное, сытое спокойствие жеребца. Слилась с ним, ее даже передернуло от удовольствия — жаль только, что поплакаться ему нельзя. Не поймет… Ему невозможно объяснить, что существуют такие хорошенькие, очень разумненькие птички, которые видят насквозь. Их безжалостно погубили злые люди… Ромили вздохнула — даже траву щипать не перестанет, шепчи ему на ухо или не шепчи о безмерной потере, о ценности каждой жизни. Ну и хорошо! Она вот здесь в уголочке свернется клубком, прикорнет ненадолго, оценит вкус травы, понюхает воздух — может, где кобылка пустила струйку, — почувствует вес Каролина, уже давно любимого — хороший хозяин и седок в меру тяжелый, — поплачет в тиши… Хорошо, когда нет времени, когда каждая минута существует, пока бегут ее секундочки. Отстучала положенное — и нет ее. Ни впереди, ни позади…

Хорошо-то хорошо, только скучно — вот и мужики по соседству о чем-то болтают. Кажется, о ней… Господи, сочувствуют даже… Вспоминают Благоразумие и Усердие.

«…Она их очень любила, особенно эту молоденькую, Усердие. Птицы тем же платили ей. Как тут не переживать? Помню, как-то я только заикнулся: ну и уродцы, так она мне все расписала — и чем они красивы, и чем отличаются, и как к ним обращаться…»

Это несомненно Орейн.

«…Это ее первая трагедия. Ее бы надо научить отделять себя от птиц. Нельзя же так — никакая психика не выдержит».

Ага, это король.

«…Что вы хотите от необузданного, дикого самородка?! Так бывает со всеми, кто не обучался в Башне…»

Это, конечно, Маура. У нее одна песня — учиться, учиться и еще раз учиться! Чему? Если тому, чтобы хладнокровно наблюдать за гибелью живых существ, уметь отстраняться от страданий ближнего, то ей такая наука не нужна.

— Пожалуйста, поймите — Каролин все еще продолжал убеждать всех троих — Руйвена, Ранальда, Ромили. — Я никого не обвиняю, но, как ни крути, две птицы потеряны, я решительно настаиваю на том, чтобы выпустить в полет третью. Немедленно! Невзирая на то, опасно это или нет! Кто из вас возьмется за дело?

— Придется мне, — подал голос Руйвен. — У сестры шок, подобные неудачи ей в новинку. Она сильно горюет… Так долго обучала этих птиц, привязалась к ним — и вот! — Брат развел руками. — Мне кажется, ей непременно надо дать отдохнуть, сир.

Каролин, как будто не слыша последнего восклицания, в упор глянул на Ранальда.

— Сейчас мне потребуются все мои лерони. Нам необходимо как можно скорее сотворить что-нибудь с этим проклятым огнем, пока он не пустил его в ход. Что касается Ромили… — Он сочувственно поглядел на девушку, однако та в ответ нахмурилась и сурово посмотрела на короля. Каролин чуть усмехнулся. — Послушай, Ромили, с Умеренностью ничего плохого не случится. Я сумею на этот раз избежать опасности…

Король слез с Солнечного, подошел к девушке, положил руку на плечо.

— Я тоже горюю. Поверь, мне очень жаль птиц, с ними связано столько хороших воспоминаний… Но постарайся взглянуть на все случившееся с моей точки зрения. Мы жертвуем птицами и животными, чтобы спасти жизни людей. Я знаю, птицы значили для тебя много, этого ни одному из нас не понять, но вот вопрос — согласилась бы ты, чтобы ценой их жизней была моя жизнь? Мы их побережем — тогда должны умереть Руйвен, Ранальд, все сестры-меченосицы…

Ромили в исступлении хотела было возразить, что птицы не сделали Ракхелу ничего плохого. В отличие от людей… Почему люди не могут договориться, чтобы жизнь пернатых созданий была вне опасности, и жизни коней, и червинов?

Ей стало обидно — горе горем, но впадать в откровенную глупость, тем более высказывать ее вслух не к лицу взрослой, самостоятельной меченосице. Она же человек! Существует закон (быть может, установленный Хранителем Разума — ему и возмездие), требующий жертвовать птицами, чтобы сохранить жизнь Орейну, Каролину, брату…

Она поджала губы, потом подняла голову и доложила:

— Жизнь птицы в ваших руках, Ваше величество. Вы имеете полное право послать ее туда, куда пожелаете. Только хотелось бы… если уж опасность, то только когда выбора нет…

Она невольно замолчала, заметив, как исказилось лицо короля, какая печаль и тоска вдруг обнажились в его взгляде, в уголках опустившихся губ.

— Ромили, дитя мое… — Он не мог говорить дальше. Ему понадобилось несколько минут, чтобы восстановить дыхание. — Ты сейчас коснулась самого больного места. В том и состоит главная трудность для каждого человека, обязанного посылать людей на смерть. И зверей, и птиц… Никто не может снять с него эту ношу, и оправдываться ему придется не перед людьми, а перед тем, — он указал рукой на небо, — кто там! Как бы я хотел снять с себя это бремя и не испытывать этой одуряющей, вконец изматывающей необходимости выбирать, а потом еще мучиться — а правильное ли ты принял решение, а нельзя ли было с меньшими жертвами? Лучше бы я их никогда не видел, не помнил в лицо — ведь я, считай, всю армию знаю. Тем не менее я обязан… нет, не вынужден, именно обязан так поступать, потому что многие тысячи людей — женщин, стариков, детей — верят, что я король. Они послали под мое начало мужей, отцов, братьев, они доверили мне их жизни на том поприще, где их нельзя сохранить. Но уменьшить количество потерь в моей власти. Власть!.. — Он усмехнулся. — Иной раз мне кажется, что служить куда легче, чем править… Ступай, принеси птицу, — добавил он, и только спустя несколько секунд до Ромили дошло, что лишь последние три слова он произнес вслух. Это открытие ошеломило ее.

«Значит, я прочитала его мысли и он знает, что они мне доступны? И раньше знал?.. Он никогда так подолгу не говорит — с солдатами и офицерами общается запросто, но без запанибрата. Приказы отдает короткие, точные… Но свои мысли он не в состоянии спрятать от того, кто обладает лараном.

Что хорошего в том, что такой король поведет людей на войну? Подобные колебания не к лицу человеку, вынужденному каждый раз решать, какой ценой должна быть куплена победа. И если разведка, на которую должна вылететь сейчас сторожевая птица, поможет спасти жизни хотя бы нескольких человек, здесь не может быть сомнений…» Ромили едва не ахнула, чуть не прикрыла рот ладошкой — ишь как стала рассуждать! И о своем горе забыла, и птичку готова послать в пекло. Может, для того и раскрыл король свои мысли? Ох, простая у тебя душа, Ромили, укорила она саму себя. О каком выборе в подобных случаях может идти речь? Что ж ты не скормила себя изголодавшемуся до крайности баньши? Неужели тогда смерть хотя бы одного человека была бы оправданна, хотя виновных в том вовсе не было. Баньши хотят есть, люди не хотят быть съеденными. Вот и вся простенькая правда! Ты, Ромили, человек, так зачем же куражиться, впадать в безутешное горе? К примеру, король послал бы ее на смертельно опасное задание — она бы посмела нарушить приказ?

Девушка повернулась, подбежала к коню Руйвена, сняла с луки Умеренность и запустила ее в полет.

Вошла в контакт.

Птица высоко парила над брошенными полями… Вот до нее долетел частый перестук копыт, грохот прокатывающихся по деревянному настилу фур, мерное шествие отряда солдат, сбивавших шаг при переходе через мост и опять размеренно бьющих сапогами по пыльному, уже разбитому проселку. Армия Ракхела покинула лагерь и теперь шествовала к лугу. Когда же они успели навести переправу? Положение обострялось на глазах.

Кони… солдаты с обнаженными мечами… трупы, лежащие по обочинам… трудно сказать, чьи они люди — Каролина или Ракхела… главное то, что они мирные жители…

Что это?! Конный отряд с копьями наперевес, развернувшись, лавой тек в их сторону. Сюда, где развевалось голубое с серебряной сосной знамя Каролина?

«Солнечный, спасай короля!..» Какой-то частью сознания она уловила, что и ее конь перешел в резвый галоп, вслед за вороным. Все это она видела сверху — небольшая группа всадников, удирающая под напором отряда вражеской конницы.

104
{"b":"4958","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Карпатская тайна
Любовь творит чудеса
Кредитная невеста
Сестры из Версаля. Любовницы короля
Тетрадь кенгуру
Лучшая команда побеждает. Построение бизнеса на основе интеллектуального найма
Клинок Богини, гость и раб
Бородатая банда