ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он вытянул шею и заглянул в окошко.

Священник был одет в рясу, в которой обычно совершал богослужение. Странно. Рядом со священником стоял высокий блондин с коротко остриженными волосами, они о чем-то разговаривали. Клоуз не знал блондина, но зато он узнал другого: Маттеоти собственной персоной... Третий был невысокий, некрасивый, с редкими волосами, плюгавый. Этого Клоуз не знал...

Женщины с ними не было. По-видимому, она осталась в церкви. Зачем? Что они затевали? Не свадьбу же в такое позднее время?

Священник посмотрел в сторону окна, и Клоуз быстро отскочил. Он услышал еще хлопанье двери...

Послышался церковный орган, но Клоуз не разбирался в музыке и не знал, что именно исполнялось. Он знал наверняка, что это не похоронный марш.

Он решился подойти к двери ризницы, приставить ухо... Ничего. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она оказалась незапертой.

Арнольд Клоуз спокойно вошел внутрь и осмотрелся.

Дверь, ведущая в церковь, была заперта. Орган продолжал играть.

На столе в центре комнаты лежал толстый журнал. Клоуз подошел и наклонился над столом. Запись бракосочетаний...

Почему они избрали для этого такое позднее время, когда все ушли на ужин, да еще с охраной в дверях?

Значит, они не хотят афишировать свадьбу.

Он быстро записал имена:

Эстер Ламм, родившаяся в Австрии, в Вене, в 1920 году... Стефан Менцель, родившийся в Германии, в Гамбурге, в 1914 году. Свидетелем жениха был Артур Ламм, свидетелем невесты – Эндрью Маттеоти. Все проживали в Уйат-Сэндзе.

Арнольд Клоуз вышел так же бесшумно, как и вошел.

Он был очень доволен собой.

Он лихорадочно соображал, под каким предлогом попросить завтра разрешения, чтобы быть свободным после обеда. Лионель будет ждать его в Санта-Фе.

Вернувшись во флигель, он снова зашел к Хэмзу, ожидавшему врача.

Ему страшно хотелось есть, но удовольствие от сознания того, что он собрал сведения за один вечер, было хорошей компенсацией.

Неожиданно он вспомнил о плитке шоколада, лежавшей в комнате, и быстро попрощался с Хэмзом, который по-прежнему сильно кашлял.

16

Алехонян был в хорошем настроении, что случалось с ним не часто. При такой ответственной должности, как у него, неприятностей всегда было больше, чем удовлетворения.

Несмотря на это, Алехонян не променял бы свое место на империю. У него была своя империя, такая же захватывающая, как и у Смита. Цели и средства у них были одни и те же, отличались только побудительные мотивы. У каждого человека они свои, как и у каждой группы людей, и все считают свои самыми лучшими.

Итак, Алехонян был в хорошем настроений. До того момента, пока...

Раздался телефонный звонок. Алехонян нажал на кнопку и тотчас же услышал голос, раздавшийся из невидимого репродуктора: «Старший политрук Иван Данченко. У меня сверхважное сообщение».

Хорошее настроение как рукой сняло. Сверхважное означало неприятности, он это знал уже давно.

Он ничего не ответил и нажал другую кнопку.

В передней зажегся зеленый глазок.

Охранник закрыл железную дверь коридора, сообщающуюся с остальной частью здания. Это называлось «перекрыть шлюз».

Затем он проводил Данченко. Бронированная дверь, ведущая в бюро Алехоняна, бесшумно скользнула по рельсам.

На Данченко не было лица.

– В чем дело, черт побери?

Данченко протянул лист бумаги:

– Тяжелый удар... Нас провели... как детей!

Алехонян сжал челюсти и провел рукой по гладким блестящим волосам. Его лицо посерело.

– Говори яснее! – сказал он изменившимся голосом.

Данченко сказал с усилием:

– Дело Менцеля... Ты помнишь, что мы вышли на него через брата и сестру Ламм в Триесте? Недавно Хирурго наткнулся на фотографию женщины на обложке журнала «Лайф».

Алехонян перебил:

– Я знаю... Дальше.

– Мы только что получили послание из Нью-Йорка. «Установлена личность женщины, появившейся на обложке „Лайфа“: Эстер Ламм, год рождения тысяча девятьсот двадцатый, место рождения – Вена, Австрия, проживает на полигоне Уайт-Сэндз. Тайно обвенчана со Стефаном Менцелем, девятьсот четырнадцатого года рождения. Место рождения – Гамбург, Германия. Живут во флигеле центра испытаний вместе с братом Эстер, Артуром Ламмом. В Уайт-Сэндзе появились недавно. Стефан Менцель является сотрудником отдела „МХ-5“; характер работ пока не установлен. Ждем дальнейших инструкций».

Выслушав сообщение, Алехонян побледнел так же, как и Данченко.

– Черт! Как Хирурго угораздило попасться на удочку?

Взяв себя в руки, он стукнул кулаком по столу.

– Надо немедленно убрать американского шпиона из нашего подземного комплекса в Турфане. – Его взгляд стал жестким и холодным. – Минутку, – добавил он. – Какие у нас есть доказательства, что наш Менцель не настоящий?

– У нас есть два человека, которые работали у Менцеля сначала в Гамбурге, а затем в Бреслау. Они смогут опознать его.

– Надо немедленно проинформировать Черкесова. Все должно быть закончено сегодня.

Данченко поднялся:

– Я должен дать ему точные инструкции для того случая, если наш Менцель не тот: пулю в затылок...

Алехонян нахмурил брови:

– Не будем с этим спешить. Скажи Черкесову, чтобы он доставил его сюда. Как можно быстрее. Мне хотелось бы поговорить с ним. Он все-таки не обычный человек...

– Разумеется, – ответил Данченко с горечью. – Я бы лично хотел им заняться. Я развяжу ему язык...

Алехонян многообещающе улыбнулся:

– Хорошо.

Затем, прежде чем нажать кнопку для освобождения двери, он добавил бесстрастным голосом:

– Не забудь, отдел «МХ-5» исследовательского центра Уайт-Сэндз занимается конструированием летающих тарелок... Благодаря американскому шпиону мы теперь знаем это.

17

В Турфане день наступает на четыре часа раньше, чем в Москве.

Черкесов получил в час ночи сообщение, переданное накануне по рации из Москвы, в девять часов вечера. После того как послание было получено в Турфане, расшифровано и передано старшему политруку, прошло десять минут.

Читая этот документ, Черкесов чувствовал, что земля уходит из-под его ног. Он всегда считал, что подобные истории могут происходить только в кино или шпионских романах...

Сначала он даже не верил своим глазам, но в тексте радиограммы приводились неоспоримые доказательства.

Два бывших немецких ученых работали в лаборатории по соседству с «Менцелем». Черкесов снял трубку и отдал приказ: немедленно доставить ученых в корпус Д.

После этого он ринулся к машине, приказав шоферу везти его на аэродром, где всегда наготове стоял вертолет.

В час тридцать ночи вертолет взлетел, управляемый с земли радарами.

* * *

Юбер проснулся от резкого света в комнате своей любовницы.

Изадора встала с кровати, сердито ворча. Юбер открыл глаза, чтобы взглянуть на нее: она была красива, несмотря на тяжеловатые бедра.

Она прошла в ванную комнату, и Юбер с наслаждением вытянулся по всей ширине кровати. Он был пресыщен и доволен...

Настенные часы показывали без двадцати три. Пора спать... В предыдущую ночь Изадора не дала ему заснуть ни на минуту...

Шаги в коридоре... Кто это разгуливает в такое время?

В дверь постучали. У Юбера сердце заколотилось в груди. Он не двинулся с места, спрашивая себя, слышала ли Изадора стук.

По всей вероятности, нет. Иначе она бы уже вышла.

В дверь снова постучали, на этот раз очень настойчиво.

Он спрыгнул с кровати и помчался в ванную. Изадора стояла под душем.

– Стучат в дверь...

Изадора поморщилась. Она выключила воду, накинула махровый халат и пошла открывать.

В дверях стоял офицер МВД в сопровождении двух вооруженных охранников. Юбер побледнел. Офицер обратился к Изадоре по-русски:

– Я за доктором Менцелем. Его срочно вызывает старший политрук...

16
{"b":"5034","o":1}