ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я дам тебе рубашку и штаны, — наконец проговорил он. — Они, конечно, не совсем чистые, но это все, что я могу тебе пока предложить.

— Этого мне хватит, — заверил его проводник. — Вот если бы ты еще дал кинжал, было бы прекрасно.

Они поели молча. Жеан чувствовал себя растерянным. Он прилег под деревом: надо было набраться сил для ночной скачки. Жеан ощущал физическую потребность убить монаха. Она жгла его, словно страсть, неподвластная никакой логике.

С наступлением темноты Ожье еще раз попытался отговорить его возвращаться в замок, но проводник и слышать об этом не хотел.

Неожиданно у Жеана возникла одна мысль, от которой его даже затошнило.

Что за непонятное сопоставление породило ее? Какой мелькнувший знак, уловленный инстинктом охотника, не дремлющим в каждом воине?

Неожиданно вся цепь событий ледяной волной нахлынула на Жеана; он задыхался, как там, в мутной речной воде.

Ожье… Честный Ожье.

Ожье, Ожье, Ожье, Ожье…

Не он ли утверждал, что ненавидит Орнана де Ги, с которым когда-то сражался бок о бок?

Орнана де Ги, получившего от войны награды и бенефиции, тогда как он, Ожье, так и остался бедным рыцарем без владения?

А если Ирана с самого начала ошибалась? Если Дориус не был причастен к махинациям, стоившим ей жизни?

А если все организовал Ожье, чтобы отомстить военачальнику, заносчивому и хвастливому, который сначала унизил его, а потом бросил в забвение и бедность?

Ногти Жеана впились в землю, пальцы вырвали пучок травы, на которой он лежал.

Да, Ожье вполне мог обрядиться чудовищем, подсыпать яд в блюдо с тем кабанчиком, приняв обличье стражника. Сделать это было легко, потому что для обслуживания гостей на празднике наняли много незнакомых людей.

Ожье убил Орнана, довел до безумия его жену, чтобы не продолжилась фамилия де Ги в потомках. Он подорвал доверие к Кандареку, окружив эту землю аурой проклятия, которая не скоро исчезнет. Да, именно в этом заключалась месть осмеянного воина…

Ожье… За какие унижения и предательство решил он отплатить барону де Ги? За какой промах, допущенный там, в Святой Земле? За стратегическую ошибку или тактическую?

«О Боже! — подумал Жеан. — Он всегда был рядом, выслушивал нас, а мы все выкладывали ему, как идиоты… Ему лишь оставалось не перебивать нас, чтобы знать, как двигать пешки на шахматной доске. Ожье уехал с начала отравлений, чтобы обеспечить себе свободу действий, а мы поверили его словам о том, что он стареет и не может перебороть страх…»

Жеан выпрямился. Пот стекал по лицу. Он не мог оторвать глаз от седоволосого солдата, чистившего лошадей у костра.

Ожье… Да и что он, в конце концов, знал о нем? Ничего или почти ничего. У всех воинов одно прошлое — резня, в которой им удалось уцелеть. Со временем они становятся сдержанными, когда нужно что-то вспомнить, и кончается это тем, что они превращаются в неисправимых молчунов. Уже много лет Жеан виделся с Ожье от случая к случаю, на каком-нибудь турнире. Вполне возможно, что его повадки бедного рыцаря были всего лишь уловкой. Почему бы ему не быть владельцем приличного замка в какой-нибудь далекой провинции? А своим снаряжением странствующего рыцаря Ожье лишь сбивает с толку участников турниров. Именно под таким прикрытием он и получил незаметно доступ к сеньору Кандарека… Все сходилось на том, что Ожье стар, изношен, отрешился от жизни, тогда как на самом деле в нем горела неистребимая ненависть. Он поддерживал свою репутацию старика, чтобы оградить себя от всяческих подозрений.

Что же такого сделал ему Орнан де Ги? Покинул его в пустыне вместе с ротой? Пожертвовал товарищами Ожье, чтобы прикрыть свое бесславное отступление? На войне такое часто случается: есть и самопожертвование, подвиги, но бывает и вероломство, предательство.

Не выжидал ли терпеливо Ожье своего часа, начищая оружие, подобно опытному стратегу, искусному в ратном деле?

Ведь Ожье сражался на Востоке, дружил с маврами-алхимиками, ловко составляющими разные смеси; от них он многое узнал о ядах…

Если подумать, все было против него. Даже Жакотта пробормотала, умирая: «Меня убил попугай…» Бедняжка Ирана и здесь ошиблась. Ведь и у Ожье был закрытый по новой моде шлем, верх которого увенчивала голова странной птицы. Ожье завладел им на турнире. Жеан вдруг вспомнил об этом. В ушах еще звучал голос его товарища, воскликнувшего: «Я хоть заработал много железа!»

«Ожье надел его, собираясь убить Жакотту, — подумал Жеан. — Ему не хотелось убивать с открытым лицом. Тогда он и надел этот шлем, про который никто не знал, кроме меня. Ожье и не предполагал, что бедную девушку так напугает железная птица, приделанная к верхушке шлема. Она напомнила ей попугая, выставленного Орнаном на всеобщее обозрение во время праздника. Жакотта пыталась описать нам убийцу… Речь шла не о «рыжем попе», как полагала Ирана, но именно о «попугае».

Все сходилось: Ожье был военным, прекрасно знал внутреннее расположение замка и мог ходить по нему с закрытыми глазами…

Жеан не знал, что делать…

Конечно, Ожье вернулся, терзаемый угрызениями совести, как только узнал, что из-за его проделок пострадают друзья. Но и только. Заговор уже ушел в прошлое, продолжения не будет. Смерть Орнана де Ги отрезвила его и наконец-то избавила от жара ненависти, который столько лет жег его. Ожье остыл. Он ужаснулся, поняв, что наделал, и осознал, что за это время ненависть сделала из него другого человека.

Нервная дрожь пробежала по телу Жеана. Он только что кое о чем догадался, но где доказательства? Никогда он не сумеет доказать вину Ожье. А впрочем, хотел ли он этого? Разве сам он не решил убить Дориуса? Жеан утер лицо пучком травы. А что теперь? Как следует поступить?

«В любом случае, — подсказывал ему внутренний голос, — именно Дориус приговорил Ирану, а не Ожье. Именно Дориус предложил такую казнь. За это он должен быть наказан. А что касается Ожье, там видно будет».

Но — и это вконец приводило Жеана в замешательство — он не мог разжечь в себе ненависть к старому рыцарю. Он даже сомневался в том, что когда-нибудь предъявит ему счет. Таков был закон войны: любой имел право мстить за себя, и месть эта влекла за собой смерть невинных, близкие которых, в свою очередь, решали мстить… Цикл возобновлялся, продолжаясь до бесконечности; уничтожались целые семьи — из поколения в поколение.

Стоило ли еще раз смывать кровь кровью? Перерезать горло Ожье во время сна, чтобы облегчить дело? Подкараулить в лесу и пустить стрелу в сердце?

«Вспомни, ведь он два раза спас тебе жизнь, — вдруг подумал проводник. — В первый раз на турнире: не будь его, участники состязания без колебаний проломили бы тебе голову… Во второй — когда Ожье вытащил тебя из реки со стрелой в спине. Если бы не он, солдаты поймали бы тебя».

Списывали эти услуги все его долги? У Жеана не было на это ответа. Не такая у него голова, чтобы делать правильные выводы. Какой-нибудь просвещенный человек и выстроил бы безупречную систему доказательств, пересыпанную хорошо подобранными цитатами латинских авторов, но Жеан… Он всего лишь бедный безграмотный проводник…

Черные мысли овладели Жеаном. Из тяжких раздумий вывел его голос «товарища».

— Если ты еще не отказался от карательной экспедиции, то самое время трогаться. Уже совсем темно.

— Поехали, — тихо сказал Жеан, не поднимая глаз от земли. — Я почувствую себя лучше, когда эта жирная свинья отдаст дьяволу душу.

Вскочив на лошадей, они поскакали в Кандарек, Жеан знал, что проникнуть в замок ему не составит труда: сейчас, когда все закончилось, бдительность стражи ослабла. К тому же он много раз объезжал вокруг крепостной стены и хорошо подметил все ее слабые места.

С горечью в душе Жеан смотрел на пригнутый затылок Ожье, скакавшего впереди.

Ожье, в сердце которого уже закрадывалась печаль. Да, мстить за себя — это честно, и Жеан не сердился бы на него за это… если бы только не было Ираны.

45
{"b":"5048","o":1}