ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Закусив губу, Жюльен хотел было незаметно убрать фотографии, но мать покачала головой.

— Оставь, — вздохнула она. — Сейчас не до них. Если мы не хотим сегодняшнюю ночь провести в свинарнике, нам придется засучить рукава.

Выйдя наружу, они решили обойти и получше осмотреть свои владения. На месте одного из прежних цветников был разбит примитивный огород. Салат-латук, успевший дать семена, спаржа и морковь теснили друг друга, оспаривая крохотное пространство, единственным украшением которого были несколько яблонь. Благодаря этому жалкому клочку земли, засаженному чахлыми растеньицами, дед и сумел продержаться после того, как был выставлен за порог своего прекрасного дома злосчастной бомбой, которой вздумалось угнездиться на куче старых матрасов. Собачье существование после стольких лет жизни на широкую ногу. Помещик, землевладелец — и хижина садовника, сарай… Жюльен прикинул, чем придется заняться в первую очередь: собрать инвентарь, семена для посадки, овощи, яблоки, годные для сушки… Он порадовался, что в свое время инстинкт подсказал ему украсть в библиотеке пансиона учебник по земледелию для начинающих, ибо знания его ограничивались тем, как устроить ловушку для волка на Аляске, как охотиться на кита-горбача или медведя-гризли, а о том, как сделать грядку под стручковую фасоль, он не имел ни малейшего понятия. Зато теперь он был во всеоружии, оказавшись на собственном необитаемом острове! И пусть окружал его не кишащий акулами океан, а земля, начиненная смертельными снарядами, — он уж никак не проиграл при обмене.

В глубине огорода стояла наполовину пустая силосная бочка. Неподалеку от нее Адмирал оставил вилы, воткнув их в землю прямо посреди грядки латука, будто в самый разгар работы его вдруг охватила страшная усталость и он решил все послать к черту. Мальчик попробовал представить действия деда в последние минуты: вот он бросил вилы, зашел в хижину — возможно, чтобы выпить последний стакан красного вина и еще раз взглянуть на фотографию сына, а исполнив этот краткий ритуал, направился к колючей проволоке. Интересно, сколько шагов он успел сделать до того, как прогремел взрыв?

Почувствовав, что ладони стали влажными, Жюльен вытер их о полу рубашки. Воронье карканье, доносившееся с поля, показалось ему оглушительным. Он постарался сосредоточиться, приводя в порядок мысли, смутно осознавая, что упускает нечто очень важное. Ах да, конечно, он совсем забыл про воду! Есть ли в колодце вода? Наверняка да, иначе разве выжить Адмиралу? Он думал о колодце, а сам никак не мог оторвать взгляд от сиротливо торчащих из грядки вил с проржавевшими зубьями.

Стряхнув оцепенение, Жюльен подошел к колодцу. Деревянная крышка была настолько плотно пригнана, что матери пришлось ему помочь ее сдвинуть. Наклонившись над черной дырой, мальчик бросил камешек, толком не зная зачем — может, так поступали пионеры-первопроходцы, описываемые в книгах? Запах воды заставил его задохнуться от счастья, у него закружилась голова, он услышал громкий всплеск, многократно усиленный каменной кладкой.

— Ну вот, теперь осталось только взяться задело, — сказала мать. — Все ждут, что мы отступимся, но мы должны доказать, что справимся со всеми трудностями без посторонней помощи.

— Само собой, — подтвердил Жюльен. — Мы им еще покажем! Раз есть вода — жить можно.

Слова эти принадлежали профессору Кормаку из «Потерпевших кораблекрушение на судне Британского королевского флота „Карамаибо“» — приключенческого романа для детей, который он взял почитать, как только оказался в пансионе. Они засучили рукава и принялись освобождать хижину от ее гнусного содержимого, выкидывая все, что попадалось под руку: соломенный тюфяк, кроличьи шкурки, мусор, съеденные грязью одеяла. Высившаяся куча дедовского имущества приводила мальчика в восторг: просто необходимо было все вычистить в этой конюшне, напустить туда свежего воздуха. Он отодрал мешковину, затемнявшую окна.

Сложенное у хижины хламье — неопровержимое свидетельство доведенной до крайности нищеты дедовского существования — порождало в Жюльене чувство нереальности всего происходящего, ибо перед его глазами вставал совсем другой Адмирал — вельможный хозяин средневекового замка, в высоких сапогах, с палкой в руке. Старый, но прямой, грудь вперед, перепоясанный красным кушаком зуава [16] из-за мучившего его ишиаса. Он всегда садился в седло сам, не прибегая к помощи конюха. Вденет, бывало, ногу в стремя, положит руку на холку… и цок-цок… поскачет рысью по полям, ни дать ни взять кентавр с окладистой бородой. Вдоль земли стелется туман, и фигурка всадника становится все меньше и меньше, пока окончательно не превращается в колеблющееся на горизонте темное пятнышко. А еще — эти долгие бдения возле камина, над которым возвышалась носовая фигура, снятая с первого корабля, построенного на верфи Леурланов! Дед Шарль облачался в капитанский китель с отделанными золотым галуном рукавами, усаживался в кожаное английское кресло, подаренное ему одним из клиентов, — настоящее чиппендейловское кресло, с покрытой старческими морщинами обивкой, — и приступал к курительной церемонии. Из форменного кителя тогда извлекались табак и трубка, а уютное пламя камина заботливо подсушивало влажную кожу его высоких сапог для верховой езды. Стоило увидеть Адмирала таким — и сразу становилось ясно, кто здесь хозяин. Толстые губы посасывали трубку с легкой нервозностью сластолюбца, сквозившей в каждом его жесте, будто старика раздражало сопротивление, которое оказывала ему ничтожная щепоть табака, набитая в головку пеньковой трубки.

— Сын — полная ваша копия, — говорила иногда мать. — Оба вы — пожиратели, людоеды.

— Мы просто живем, малышка, — отвечал тот. — Бог не обделил нас аппетитом, мы из породы созидателей, победителей.

— Победители, которые разрушают гораздо больше, чем созидают, — замечала Клер. — Вас, по-моему, всегда интересовала лишь первая часть программы.

— Глупости говорите, — возмущался дед, затягиваясь трубкой. — Вы, как все горожане, любите порассуждать, считаете, что голова полезнее, чем руки.

Жюльен представил огромную фигуру Адмирала, которую даже сидячее положение не делало менее величественной. Этот старик с бородой пророка в чиппендейловском кресле казался ему сказочным лесным царем, тайно повелевающим своими безмолвными подданными.

И вот что теперь от всего этого осталось: пробитая гвоздем скорлупа яиц, которые он выпивал сырыми, поскольку не имел достаточно дров, чтобы позволить себе растопить печь и изжарить яичницу; одеяла, которыми и собака побрезговала бы застелить конуру, заскорузлые лохмотья.

Охваченные трудовой лихорадкой, они принялись опустошать хижину так быстро, словно спешили поскорее выпотрошить кролика. Внутренности дедовской берлоги образовали на траве громадную кучу, к которой уже начали слетаться мухи. В шкафу Жюльен нашел валявшиеся в беспорядке семена салата-эскариоля, цветной капусты, редьки, нантской моркови, упакованные в маленькие бумажные пакетики. Сотни и сотни семян. Годятся ли еще они? Можно ли засеять ими огород? Нужно было проконсультироваться в книге и заодно узнать, как это делается. В керамических и жестяных банках обнаружились запасы патоки, смальца, настоящего кофе. Из засаленной тряпки был извлечен кусок иссохшего, похожего на кожу соленого свиного сала. Пакеты из промасленной бумаги скрывали настоящее богатство — твердые как камень сухари, которые можно есть, не иначе как предварительно размочив в похлебке. Матросская пища привела мальчика в неописуемый восторг.

Клер, скинувшая жакет и оставшаяся в одной расстегнутой до третьей пуговки блузке, с засученными рукавами, мужественно боролась с мерзостью запустения. С почерневшим от грязи лицом, вся в поту, она яростно набрасывалась на предметы, которые попадались ей под руку. Все немедленно вылетало наружу через дверь или окно. Перед тем как броситься в бой, она потратила минуту, чтобы снять туфли на высоких каблуках и чулки. Когда мать приподняла юбку, чтобы отстегнуть резинки, Жюльен отвернулся. Затем Клер, отложив в сторону часики, босиком бесстрашно ринулась в самое сердце этого бедлама, подобно морякам, вооруженным длинными ножами, которые входят в чрево кита, для того чтобы вырезать жир. С тех пор она работала в хижине без передышки, в облаках пыли, поднимавшихся вверх от разбросанной по полу соломы, громко чихая, когда дышать уж совсем становилось невмоготу.

вернуться

16

Зуавы — части легкой пехоты во французских колониальных войсках.

17
{"b":"5049","o":1}