ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

С этими грозными напутствиями Клиптона отвели к узнику. Войдя в карцер, доктор ужаснулся: в короткий срок полковник дошел до полного физического истощения. Голос его звучал едва слышно и напоминал лишь далекое эхо властных раскатов, звучавших когда-то в ушах доктора. Но это было лишь поверхностное впечатление. Дух полковника был по-прежнему тверд, а речь так же непреклонна, разве что тембр голоса изменился. Клиптон, решивший при входе во что бы то ни стало убедить шефа пойти на уступки, понял, что из этого ничего не выйдет. Он быстро исчерпал приготовленные доводы и замолк. Полковник даже не стал обсуждать их, а просто сказал:

— Передайте всем мое твердое решение. Ни при каких обстоятельствах я не соглашусь превратить офицеров моего полка в землекопов.

Клиптон ушел от него, вновь снедаемый сомнением: как расценить поведение полковника — как геройство или как дикую глупость? Что делать — просить Господа ниспослать ему ореол мученика или колпак безумца, готового ввергнуть в катастрофу весь лагерь на реке Квай? Сайто не лгал. С остальными офицерами обращались едва ли лучше, а солдаты ежеминутно терпели побои от караульных. Теперь опасность нависла и над больными Клиптона.

Сайто поджидал доктора. В глазах коменданта была неподдельная тревога.

— Ну что? — спросил он.

Комендант выглядел утомленным, издерганным. Клиптон подумал, не сочтет ли он ответ полковника слишком резким ударом по своему престижу, но тут же решил, что при любых обстоятельствах надо наступать.

— Что? Полковник Никольсон не пойдет на уступки.

Так же, как и остальные офицеры. От себя могу добавить, что после всего увиденного я поддержал полковника Никольсона в его решении.

Он выразил протест против условий, в которых содержат пленных; Клиптон напомнил о международных соглашениях; как врач, добавил Клиптон, он убежден, что подобное обращение равнозначно убийству. Он приготовился к бурной реакции, но ее не последовало. Сайто пробормотал, что полковник сам виноват во всем, и быстро удалился. Клиптон подумал в тот момент, что Сайто, очевидно, не злой человек; его поступки во многом продиктованы страхом перед высшим начальством, торопившим с завершением строительства моста, и страхом «потерять лицо» перед подчиненными из-за того, что он не мог заставить слушаться своих приказов.

Склонный, как всегда, к обобщениям, Клиптон пришел к выводу, что одновременный страх перед начальством и перед подчиненными — главный источник человеческих бед. Похоже, он где-то даже читал аналогичное высказывание. Доктор почувствовал от этого душевное удовлетворение. И уже на самом пороге лазарета ему пришло в голову, что самые страшные беды все же причиняли миру люди, у которых не было ни начальства, ни подчиненных.

* * *

Сайто пришлось отпустить гайки. В течение следующей недели режим для узника был смягчен. А в субботу комендант явился в карцер спросить, намерен ли полковник в дальнейшем вести себя «как джентльмен». Он был мирно настроен и пришел с искренним желанием побудить полковника внять голосу разума; однако натолкнувшись на упрямый отказ обсуждать уже решенный вопрос, комендант вспылил и снова впал в исступление. Полковник опять был избит, а корейцу-караульному было наказано держать его в той же строгости, что и в первые дни. Самому охраннику тоже досталось как следует. Во время припадков гнева Сайто не помнил себя; он вопил, что караульный миндальничает с заключенным. Комендант сучил руками, потом выхватил пистолет и заорал, что сейчас пристрелит и часового, и пленного за нарушение дисциплины.

Клиптон, пытавшийся вмешаться, получил кулаком по лицу, а всех больных, которые смогли подняться, вытолкали из лазарета. Их погнали на стройку, где заставили наваливать в тачки грунт, пригрозив, что забьют до смерти, если они не будут работать. Несколько дней в Квайском речном лагере царил террор. Полковник Никольсон отвечал на репрессии гордым молчанием.

В один из вечеров Сайто распорядился привести заключенного к себе. Выпроводив конвоиров, он усадил полковника за стол, достал из буфета банку американской тушенки, сигареты и бутылку лучшего виски. Как офицер, сказал комендант, он до глубины души восхищен его поведением, но война есть война, и тут ничего не поделаешь. Полковник должен понять его. Сайто получил приказ, в котором особо подчеркивается, что мост через реку Квай должен быть построен в кратчайший срок. Коменданту пришлось поэтому мобилизовать всю наличную силу. Полковник Никольсон отказался от тушенки, сигарет и виски, но с интересом выслушал Сайто. Когда тот кончил, он спокойно сказал, что комендант, очевидно, совершенно не представляет себе, как ведется подобное строительство.

Он вновь привел свои возражения. Спор, похоже, затягивался до бесконечности. Никто не взялся бы сказать, что выкинет Сайто в следующую минуту — будет ли он продолжать разговор или опять войдет в раж. Наступила долгая пауза. В душе Сайто, должно быть, боролись два этих желания. Полковник воспользовался заминкой, чтобы задать вопрос:

— Позвольте узнать, полковник Сайто, довольны ли вы ходом работ?

Коварный вопрос мог вполне склонить чашу весов к истерике: работы начались из рук вон плохо, и это снедало тревогой полковника Сайто — и собственное его положение, и честь целиком зависели от исхода битвы. Но нет, час мистера Хайда еще не пробил. Комендант замешкался с ответом и опустил глаза, бормотнув что-то невразумительное. Он налил пленному полный стакан виски, щедро плеснул себе и произнес:

— Мне кажется, полковник Никольсон, вы меня неверно поняли. А между нами не должно быть недоразумений. Когда я сказал, что все офицеры обязаны работать, я ни минуты не имел в виду вас, командира полка. Приказ касался других…

— Никто из офицеров не должен работать, — ответил полковник, отодвигая стакан.

Сайто с трудом сдержался, чтобы не вспылить, и как мог спокойнее продолжал:

— В последние дни я уже думал над этим. Мне кажется, я смог бы предоставить всем старшим офицерам административную работу. Ну а младшие, если им придется немного потрудиться, от этого… ;

— Никто из офицеров не должен быть на ручных работах, — повторил полковник Никольсон. — Задача офицеров — руководить действиями солдат.

Тут Сайто уже не мог сдержаться. Тем не менее по возвращении в карцер полковник понял, что, несмотря на побои и стенания, ему удалось укрепить завоеванные позиции. Он был теперь уверен, что все идет как надо и противнику очень скоро придется сложить оружие.

VI

Работа на строительстве не продвигалась. Полковник своим вопросом задел болезненную струну Сайто. Он правильно расценил, что в конце концов японец вынужден будет отступить.

Минули уже три недели, а пленные не только не начали строить мост, но и подготовительные работы провели столь «умело», что потребовалось бы некоторое время на то, чтобы исправить сделанное ими.

Возмущенные обращением с полковым командиром, восхищавшим их своей выдержкой и мужеством, доведенные до отчаяния руганью и побоями караульных, взбешенные рабскими условиями труда на этом стратегическом объекте противника, оторванные от своих офицеров, английские солдаты работали из рук вон плохо.

Никакими наказаниями нельзя было искоренить саботаж. Маленький японский инженер, случалось, плакал от бессильного отчаяния. Конвоиров было не так много, чтобы следить за всеми, да и те были неспособны распознать вредительство. Уже двадцать раз приходилось переделывать разметку обоих участков дороги. Повороты, рассчитанные инженером и выверенные белыми колышками, превращались в какие-то зигзаги, едва он отворачивался. По возвращении инженер хватался за голову. Между берегами реки Квай, в том месте, где предстояло строить мост, был существенный перепад уровней. Состыковать два отрезка дороги не было никакой возможности. Одна бригада вдруг начинала с ожесточением копать, превращая будущее полотно в кратер. При этом конвоир радостно докладывал, что работы в его смену шли полным ходом. Появлялся инженер, начинал топать ногами и раздавать оплеухи направо и налево — пленным и конвойным. Поняв, что их обвели вокруг пальца, конвоиры вымещали злость на англичанах. Но дело сделано, засыпка кратера требовала несколько часов, а то и дней.

5
{"b":"5107","o":1}