A
A
1
2
3
...
58
59
60
...
93

– Смею я высказать свое мнение? – перебил де-Гравиль.

– Говори, с Богом! – воскликнул герцог.

– Я позволю себе заметить, что льва не укрощают ласковым обхождением, а угрозами и скрытой силой... В чистом поле он ничего не боится, смело поборется с самым сильным врагом, но, если запутать его в ловко расставленную сеть, то он поневоле смирится... Ты, герцог, только что сказал, что не выпустишь Гарольда отсюда...

– Не пущу, клянусь святой Валерией!

– Ну так ты должен сделать, чтобы он от кого-нибудь узнал, что или Гарольд покорится тебе или подвергнется вечному заточению... Пусть покажут ему, что из твоих подземных темниц не в состоянии вырваться ни один богатырь! Я знаю, что для саксонцев дороже всего свобода и что при одной мысли о заключении вся их храбрость исчезнет.

– Я понял тебя, ты молодец! – произнес Одо.

– Гм! – промычал герцог. – Опасаясь, чтобы он не узнал от Хакона и Вульфнота, на что я способен решиться, жалею, что я разлучил его с ними после первого их свидания.

– Вульфнот совершенно превратился в нормандца, – заметил, улыбаясь, епископ. – Он вдобавок влюблен в одну из наших красавиц и едва ли думает о возвращении на родину; Хакон же наоборот наблюдателен и подозрителен.

– Вот его и надо присоединить к Гарольду! – сказал де-Гравиль.

– Судьба назначила мне роль вечного интригана, – простонал герцог в порыве откровенности, – я тем не менее люблю статного графа и от души желаю ему добра, поскольку это согласуется с моими претензиями на трон Эдуарда.

– Разумеется, – подтвердил епископ.

ГЛАВА 4

Гарольд, последний король Англосаксонский (Завоевание Англии) (др. перевод) - pic_42.png

Вскоре после этого разговора лагерь был перенесен в Байе. Герцог не изменил своего общения с Гарольдом, но постоянно уклонялся от разговора, когда граф заявлял, что ему пора возвратиться в Англию, где ждут его важные государственные дела. Вообще он старался как можно меньше быть с ним наедине и поручал Одо и де-Гравилю развлекать его. Теперь Гарольда появились серьезные подозрения; де-Гравиль прожужжал ему уши неправоподобными рассказами о хитрости и бесчеловечности герцога, а Одо прямо высказал, что Гарольд не скоро вырвется из Нормандии:

– Я уверен, что тебе хватит времени помочь мне изучить язык наших предков. Этот Байе – единственный город, в котором старинные нравы и обычаи сохранились во всей своей чистоте. Большинство населения говорит по-датски, и я был бы чрезвычайно обязан тебе, если б ты согласился давать мне уроки этого языка; я довольно понятливый ученик и в течение одного года усвоил бы его настолько, что мог бы читать датские проповеди.

– Ты, должно быть, изволишь шутить, почтеннейший епископ, – произнес Гарольд серьезно, – тебе ведь хорошо известно, что я обязан уехать отсюда на следующей неделе.

– Советую тебе, дорогой граф, не высказывать своего намерения герцогу, – предостерег Одо, смеясь, – ты и без того уже раздосадовал его своей неосторожностью, а ты мог убедиться, что он страшен в гневе.

– Ты просто клевещешь на герцога, стараясь уверить меня в том, что он способен нанести своему доверчивому гостю какое-нибудь оскорбление! – воскликнул Гарольд с негодованием.

– Он смотрит на тебя вовсе не как на гостя, а как на выкупленного пленника... Впрочем, не отчаивайся: нормандский двор ведь не понтьеская темница, а узы твои будут сплетены из цветов!

Заметив, что Гарольд готов ответить дерзостью, де-Гравиль под каким-то предлогом отошел с ним в сторону и шепнул по-английски:

– Ты напрасно так откровенничаешь с этим епископом, он передаст все твои слова Вильгельму, который действительно не любит шутить.

– Вот уж не первый раз Одо намекает мне, что герцог может прибегнуть к насильственным мерам, да и ты тоже, конечно, с добрым намерением предостерегал меня и возбуждал мою подозрительность... Спрашиваю тебя прямо, как честного человека и благородного рыцаря, есть ли у тебя основание предполагать, что герцог намерен задержать меня у себя как пленника под тем или другим предлогом?

Согласившись быть участником интриги, де-Гравиль утешал себя тем, что, посоветовав герцогу использовать прием запугивания Гарольда, он угождал и своему строгому повелителю и предостерегал на самом деле графа.

– Граф Гарольд, честь моя повелевает мне ответить тебе откровенно: у меня есть основание думать, что Вильгельм задержит тебя до тех пор, пока он не убедится, что ты исполнишь некоторые его желания.

– Ну, а если я настою на своем отъезде, не удовлетворив этих... желаний?

– В таком случаев каждом замке есть такие же глубокие темницы, как у графа Понтьеского; но где же ты найдешь второго Вильгельма, который освободит тебя от этого Вильгельма?

– В Англии есть король, могущественнее Вильгельма, и есть воины, не уступающие в храбрости нормандцам.

– Герцог не принимает во внимание это обстоятельство: он знает, что, хотя король Эдуард и может, но, извини меня за излишнюю откровенность, едва ли из-за тебя стряхнет с себя свою привычную апатию. Не принял же он никаких решительных мер, чтобы освободить твоих родственников... Откуда ты знаешь, быть может, король, под влиянием некогда горячо любимого им Вильгельма, даже обрадуется, избавившись от тебя, как от весьма опасного подданного?... Верю, что английский народ чрезвычайно высоко ценит тебя, но когда с ним нет любимого вождя, который мог бы воодушевить его, то в народе нет единодушия, а без этого он бессилен. Герцог хорошо изучил Англию... Кроме того, он в родстве с твоим честолюбивым братом Тости, который не задумывается очернить тебя в глазах народа и поможет герцогу удержать тебя здесь, чтобы возвысится самому. Из всех английских вождей один Гурт стал бы печалится о тебе, наследники Альгара и Леофрика во вражде с тобой; если б ты расположил их заранее в свою пользу, то они могли бы заступиться за тебя или повлиять на короля и народ, чтобы выручить тебя... Как только тебя не будет в Англии, то там позже или раньше произойдут ссоры и распри, которые отвлекут всех от отсутствующего пленника, так как каждому своя рубашка ближе к телу... Видишь, я знаю характер твоих земляков и этим большею частью обязан Вильгельму – ему сообщается всякая новость из Англии.

Гарольд молчал. Он только теперь осознавал, какой опасности подвергся, отправившись в Нормандию.

– Все твои замечания полностью верны, – ответил граф, – исключая характеристику Гурта; ты напрасно смотришь на него, только как на моего вассала... Да будет тебе известно, что ему нужна только цель, чтобы во всех отношениях превзойти даже отца, а цель нашлась бы, когда он узнал, что мне нанесено оскорбление. Поверь, что он явился бы сюда с тремя сотнями кораблей, вооруженными не хуже тех, при помощи которых Нейстрия некогда была отнята у короля Карла. Эти корабли потребовали бы моего освобождения и добились бы его.

– Предположим, что так, но Вильгельм, отрубивший одному из своих подданных руки и ноги за то, что этот несчастный как-то пошутил над его происхождением, способен выколоть глаза пленнику, а без глаз самая способная голова и самая твердая рука стоят немногого.

Гарольд невольно вздрогнул, но скоро оправился и проговорил с улыбкой:

– Мне кажется, что ты преувеличиваешь жестокость Вильгельма, ведь, даже предок его, Ролло, не творил таких ужасов... О каких же его желаниях говорил ты?

– Ну, это уж сам должен угадать или узнать от герцога... Да, вот он, кстати, сам!

К ним, действительно, приблизился в эту минуту герцог, отставший от компании, и, извинившись любезно перед Гарольдом за долгое отсутствие, поехал рядом с ним.

– Кстати, – сказал он вскользь, – сегодня вечером у тебя будут гости, общество которых, как я думаю, для тебя будет приятнее моего, а именно – Хакон и Вульфнот. Я очень привязан к последнему; первый же слишком задумчив и годится скорее в отшельники, чем в воины... Да, я чуть не забыл рассказать тебе, что недавно у меня был гонец из Фландрии, который привез некоторые новости, интересные и для тебя: в Нортумбрии, графстве твоего брата Тости, происходят ужасные беспорядки; говорят, будто вассалы Тости выгоняют его и намерены избрать себе другого графа, кажется, одного из сыновей Альгара... Так ведь звали недавно умершего вождя? Это очень некрасивая история, тем более, что здоровье моего дорогого брата Эдуарда сильно пошатнулось... Да хранят его все святые!

59
{"b":"5205","o":1}