A
A
1
2
3
...
81
82
83
...
93

Роковое известие о высадке Вильгельма вызвало повсеместное волнение и смущение. В Вестминстерском дворце сновали люди с бледными, встревоженными лицами; один только король, прибывший в эту ночь из военного лагеря, сохранил совершенно невозмутимый вид и совещался с танами о мерах отражения предстоящей опасности; не проходило часа, чтобы к нему не вводили гонца со свежей вестью из Суссекса. Придворные толпились и шептались друг с другом, и, увидев Стиганда, проходившего мимо с озабоченным видом, все кинулись к нему.

– Не примкнуть ли и нам к королевским дружинам? – спросил его молодой воин.

– Но кто будет тогда охранять наши земли, если герцог сумеет нанести нам поражение? – спросил резко Стиганд.

– Он идет на Гарольда, а не на Англию. Если убьют Гарольда...

– Что же будет в таком случае?

– Нам останется Этелинг. Останемся же здесь, чтобы охранять его, – сказал тихо Стиганд и отправился далее.

В палате, где скончался Эдуард Исповедник, сидела вдовствующая королева Эдит с матерью и Альдитой и ожидала решения совета. У одного из окон стояли жена Гурта и молодая невеста Леофвайна. Гюда сидела молча, склонив голову на руки. Скорбь о погибшем Тости растравляла еще не зажившие раны, нанесенные ее сердцу недавней смертью Торы. Королева Эдит напрасно старалась утешить Альдиту, которая, не обращая на нее внимания, повторяла тоскливо:

– Неужели я потеряю и эту корону?

В палате совета обсуждался вопрос, следует ли начать сражение с Вильгельмом или ждать подкреплений.

– Отступая перед врагом, – сказал Гурт, – мы вовлекаем его в незнакомую страну, перед самым наступлением зимы он останется без продовольствия. Идти на Лондон он едва ли решиться; а если даже и так, то мы к тому времени успеем приготовиться, не подвергаясь риску погубить наше дело.

– И это твое мнение? – перебил его Вебба. – Не так бы рассудил твой доблестный отец; да и не так мыслят кентийские саксонцы. Нормандцы разоряют и грабят твоих поданных, а ты, Гарольд, надеешься, что народ твой пойдет сражаться за отечество, когда его король медлит в такой критический и опасный момент?

– Твоя речь проникнута мужеством и благоразумием, – сказал Хакон, и взоры всех присутствующих обратились к нему, как к человеку, знающему дух нормандского войска и его предводителя. – У нас есть рать, ободренная победой над врагом, считавшимся непобедимым. Кто победил норвежца, не отступит перед нормандцем. Победа большей частью зависит от отваги, а не от числа воюющих. Каждый час промедления ослабляет их бодрость! Страшен не меч нормандца, а его хитрый ум: если мы не пойдем против него немедленно, то он пойдет на Лондон, объявляя везде, что пришел не за тем, чтобы завладеть престолом, а с целью наказать Гарольда за измену. Его грозное ополчение наведет на всех ужас. Многие соблазнятся его лживыми убеждениями, другие не посмеют бороться с его силой. А когда он уж будет у нашей столицы, купцы и горожане затрепещут при мысли о своем разорении и запросят помилования. Немыслимо, чтобы город наш мог выдержать осаду: его стены обрушились, достаточно ли тесно мы связаны друг с другом, при таком недавнем воцарении рода Годвина, чтобы не могли возникнуть между ними распри? Кто поручится нам, что с приходом Вильгельма не предложат нового претендента на трон? Хотя бы Эдгара? Как позорно погибнем мы по собственной вине! Притом, хотя различные области нашей земли никогда еще не были между собой так дружны, а все же между ними тоже есть разграничения: сосед видит в соседе чужого человека. Нортумбрийцы и не тронутся, чтобы оказать помощь Лондону. Мерсия будет тоже держаться в стороне. Овладей Вильгельм Лондоном, Англия падет духом, каждый округ и город будет заботиться только о своей безопасности. Говорят, что мы промедлением обессилим врага. Нет, мы, наоборот, истощим свои силы. Наша казна бедна, но, взяв Лондон, Вильгельм овладеет и этой казной и кроме того богатством торгового сословия. На что мы будем тогда содержать войско? И где держать его, чем его охранять? Укажите, где крепости, где ущелья и горы? О, нет, таны! У нас нет других крепостей, кроме нашей отваги! Мы – ничто без нее.

Одобрительный говор был ответом на речь бесстрашного Хакона, который взвесил все и, что всего важнее, выразил необходимость отразить нападение немедленным разгромом.

Гарольд встал и сказал:

– Благодарю вас, братья, за одобрение, которым вы ответили на собственные мои мысли, высказанные Хаконом! Допустим ли мы, чтобы обо мне сказали, что я, изгнавший брата за оскорбление Англии, отступил перед силой чужеземца? Храбрые подданные стали бы сторониться моего знамени, если бы оно лениво развевалось над башней, в то время как злой хищник раскинул свой лагерь чуть ли не в сердце Англии. Мы не знаем, конечно, сил нашего врага, молва то увеличивает силы герцога, то уменьшает их, но ведь мы можем выставить много храбрых бойцов из рати победителей отважного Харальда Сурового! Ты прав, Гурт, утверждая, что нельзя подвергнуть успех всего дела случайности сражения. Но ведь ей подвергаюсь я один, а не Англия. Если мы победим, тем славнее будет подвиг и тем прочнее мир, если же мы проиграем, смерть короля в бою способна превратить поражение в победу. Вопрос этот решен: мы идем на врага, и чем бы мы не кончили, торжеством или смертью, но мы истребим нормандские дружины и нашими телами преградим им дорогу вглубь отечества. Наш пример не пройдет бесследно для других: он найдет отзыв в сердцах наших граждан! Король может погибнуть, не увлекая за собой свою родную землю: ее сила в любви и верности народа.

Король Гарольд умолк; он обвел ясным взглядом безмолвное собрание и обнажил свой меч; не прошло и двух секунд, как все присутствовавшие в палате совещания обнажили свои; все лица оживились твердой решимостью бороться до конца.

* * *

Вожди поторопились проститься с королем, чтобы распорядиться о предстоящем походе, а Гарольд вместе с братьями вошел поспешно в комнату, где сидели женщины, ожидая конца его совета с танами. Он решил, простившись со всей своей семьей, отправиться немедленно прямо в Вельтемский храм; братья его должны были до следующего дня разместиться по городу и по его предместьям; один только Хакон остался в отряде, охранявшем дворец.

Это был последний семейный сбор, прощальное свидание короля англосаксов с дорогими и близкими его сердцу людьми. Гурт наклонил свою благородную голову к побледневшему лицу рыдающей жены; беспечный Леофвайн относился шутливо к слезам прелестной и молодой невесты, но в этих шутках слышалась скрытая грусть. Один только Гарольд поцеловал бесстрастно красивый лоб Альдиты; ему вошел в душу другой, нежный, печальный, привлекательный образ, перед ним проносились воспоминания прежнего, улетевшего счастья, невозвратной любви! В словах его звучало невольное презрение, когда он успокаивал Альдиту.

– Молю тебя, Гарольд, – воскликнула она, – не рисковать собою! Я ничто без тебя! И скажи мне по совести, не подвергнусь ли я какой-нибудь опасности, если останусь в Лондоне? Не бежать ли мне в Йорк или просить убежища у Малькольма Шотландского?

Почти тут же до слуха короля долетел нежный голос молодой жены Гурта.

– Не думай обо мне! – говорила она. – Ты обязан заботиться о спасении Англии и, если бы даже ты... – язык ее отказывался досказать мысль, но она пересилила свою женскую слабость и продолжила ровным и решительным голосом: – Ну что же, я и тогда в полнейшей безопасности, я не переживу ни гибели мужа, ни гибели родины!

– Благородное существо! – сказал с чувством Гарольд, прижав нежно к груди молодую невестку. – Если бы в Англии было больше подобных женщин, об нее притупились бы все вражеские стрелы!

Растроганный король прошел немного дальше и преклонил колено перед плачущей матерью; она с глухим рыданием обвила его шею обеими руками.

– Гарольд, мой благородный, мой дорогой Гарольд! – говорила она, смотря в его прекрасные, спокойные глаза. – Ты вступаешь в страшный и решительный бой... Отвечай мне по совести: не сорвался ли с уст моих, помимо моей воли, какой-нибудь упрек в смерти бедного Тости? Изменила ли я слову, данному мной покойному Годвину, считать все твои действия непогрешимо правильными? Но ты идешь теперь на грозного врага... Ты уводишь с собой всех моих сыновей... О! Гарольд! Пощади материнское сердце, пусть хоть один из вас закроет мне глаза!

82
{"b":"5205","o":1}