ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я бы очень этого хотел, но увы!..

— Наша компания с удовольствием поможет.

— Дело в том, что я разорен…

— Значит, вам не остается ничего другого, как согласиться на мое предложение.

— Мы обязаны вам жизнью.

— Сие не имеет никакого отношения к бизнесу. Вам достаточно будет одного миллиона долларов?

— Но это же огромная сумма! — воскликнул дон Блас, потрясенный непринужденностью, с которой молодой человек назвал цифру.

— Да, сэр… огромная. Ну, так вы согласны?

— У меня нет никаких гарантий.

— Почему же? А ваше честное слово?

— А если я умру?

— Возьмите меня в долю… двадцать процентов меня устроят. Я люблю работать и ненавижу безделье. Это дело с железной дорогой меня не увлекает. Соглашайтесь, дон Блас. Уверяю вас, через десять лет мы станем вице-королями хлопка!

Склонив голову и нахмурив брови, плантатор задумался. Ведь он терял свободу!

— Согласен! — с усилием произнес дон Блас. — Но с условием: вы будете моим равноправным компаньоном.

— Отлично! Договорились. В лагере у меня сто тысяч. Это для начала. Пошлите за ними. Они нам срочно понадобятся.

— Послушайте, это интригует[74]! Такое бескорыстие с вашей стороны… после нашего спасения…

— Не стоит об этом, прошу вас! Я просто счастлив оказаться полезным. Оставьте за мной право на радость, которую я испытываю, оказывая вам эту услугу.

Гарри Джонс явно чего-то недоговаривал. Впрочем, он даже сам себе не смог бы этого объяснить. Да и то сказать, события в последние несколько часов развивались стремительно и непредсказуемо. Но главное было очевидно — один только вид Хуаны произвел на гиганта неизгладимое впечатление.

В этой драматической ситуации, посреди полыхающего огня, в кольце кровожадных краснокожих она показалась ему живым воплощением человеческой красоты. Увидев ее, он испытал глубочайшее потрясение, а затем неодолимую потребность посвятить себя ей, умереть ради нее.

Даже после победы, когда опасность миновала, американец все еще не мог опомниться — красота порой потрясает больше, чем смерть.

В это время Хуана и Железный Жан совсем случайно оказались рядом у изголовья раненой индианки. Молодые люди испытали бесконечное счастье, пребывая наедине, рядом друг с другом.

Жан, внутренне радуясь чувству выполненного долга, был удивительно робок. Настолько, что даже не осмеливался обратиться к той, которую спас. Рана его больше не беспокоила.

Он забыл о том, что последние двое суток только и делал, что дрался, мчался на лошади, затем опять дрался, презирая смерть. И эту минутную близость Жан посчитал небесным подарком за все перенесенные испытания.

А она, прислонившись к этому огромному, великодушному, бесстрашному и преданному воину, чистому душой, как ребенок, вздрогнула от ужаса, вновь мысленно представив свою короткую и ужасную эпопею[75]. Затем про себя сказала: «Я ему обязана самым дорогим — жизнью!»

Девушке показалось, что она знает его давно. Очень давно! Всегда! Что именно он воплощает в себе героический идеал ее девичьих грез и никто не отнимет у нее такого доброго и сильного защитника.

ГЛАВА 8

Мистер Гарри Джонс держит свое слово. — Претендент. — Жан и Хуана. — Просьба. — Шумное объяснение. — Ярость. — Бегство. — Цветок. — Исчезновение индейцев. — В Жаралите. — Жан узнает места, в которых никогда не был. — Дом. — Мамита!..

Так в задушевной и все более крепнущей близости прошла неделя.

В доме вновь воцарился порядок. Подобно сказочному Фениксу[76] «Прибежище беглеца» быстро возродилось, точно из пепла.

Мистер Гарри Джонс сдержал обещание. Очень скоро прибыли деньги. А с ними и небольшая бригада строителей, которая с жаром принялась за работу.

Молодой миллионер действовал широко, по-американски. Его энергия, быстрый, практичный ум, а также доллары творили чудеса.

Одновременно гигант выказывал всяческие знаки внимания Хуане, которая относилась к нему с симпатией и поистине сестринской любовью.

А дон Блас, выдавая желаемое за действительное, уже видел ее невестой, — а там и женой богатого американца.

Вместе с тем плантатор не мог не заметить, что и Железный Жан ухаживал за Хуаной.

И здесь, в очередной раз проявив недальновидность, дон Блас недооценил силу взаимного и необоримого влечения Жана и собственной дочери. Плантатор не понял характера молодого человека. Он не мог и не хотел признать в нем равного себе.

Конечно, с одной стороны, Железный Жан являлся для него хорошим парнем, которому дон Блас был многим обязан, но с другой — существом низшего порядка, обыкновенным авантюристом, искателем приключений.

Дон Блас также и представить не мог, что Хуана испытывала к своему спасителю совсем иные чувства, нежели просто благодарность и признательность.

Столь очевидная недальновидность в высшей степени гордого и властного хозяина дома рано или поздно должна была привести к катастрофе.

Между тем Андресу удалось скрыться. Несмотря на активные поиски, его так и не смогли найти. Бывшего бригадира не оказалось среди убитых. Тот факт, что самый заклятый враг семейства Герреро остался жив, причинял всем определенное беспокойство.

Зато радовало, что Железный Жан и индейцы — Быстрый Лось и Солнечный Цветок — были практически здоровы.

Однажды утром бледная и заплаканная Хуана прибежала к своему спасителю. Предчувствуя недоброе, тот спросил:

— Сеньорита! Что случилось? У вас такой несчастный вид!

— Жан! — прошептала молодая женщина. — Мистер Джонс попросил у отца моей руки.

Ковбой вздрогнул, словно получил пулю в самое сердце. Сделав отчаянное усилие, он преодолел секундную слабость и погасшим голосом произнес:

— Вы, сеньорита… Жена этого иностранца! Но что сказал ваш отец?

— Ах! Разумеется, он безмерно рад! А я просто убита! Я и не думала о мистере Джонсе!

— Ох! Сеньорита, вы возвращаете меня к жизни! — воскликнул молодой человек, только сейчас осознав глубину своей любви к Хуане.

До сих пор эти два больших ребенка испытывали радость от взаимного общения, близости, одинаковости вкусов, интересов. Но они еще никогда не говорили о любви.

При мысли о расставании, о том, что они больше не увидятся, их сердца распахнулись.

Молодые люди долго, печально и молча смотрели друг на друга, лишь сейчас осознав, насколько жестокой бывает жизнь, только-только приоткрывшая им свои двери.

Однако, решительный по натуре, Жан недолго предавался мучительным размышлениям.

— Сеньорита! Я страстно хочу постоянно видеть вас, на коленях готов стоять… каждую минуту выказывая переполняющие меня преданность и любовь. О! Навсегда стать вашим верным и скромным другом… угадывать ваши желания… дать все самое лучшее… окружить нежной лаской… я уже мечтал обо всем этом.

— И я, Жан! Вы вошли в мою жизнь, причем в самые ее ужасные мгновения! Воспоминания о них до сих пор холодят сердце.

— Благодарю вас за эти слова. Они дают мне силу и надежду! Сеньорита! Время не терпит… я это чувствую. Позвольте мне сейчас же пойти к дону Бласу и, в свою очередь, попросить у него вашей руки.

— Да, Жан! И знайте, что бы ни случилось, я буду принадлежать только вам.

Стремительно, не дав молодому человеку возможности ответить, она вышла из комнаты, охваченная сладостным волнением.

Дон Блас находился один в бывшем салоне[77]. Он ходил взад-вперед, дымя сигаретой и бросая время от времени взгляд на разбитые стекла, оборванные портьеры[78], поломанную мебель, размышлял: «Наконец-то, скоро прекратится этот кошмар. Как все удачно складывается… моя дочь выйдет замуж за миллиардера… я стану могущественней самого Президента и смогу претендовать на все».

вернуться

74

Интриговать — совершать тайные действия в предосудительных целях или загадочные для других поступки.

вернуться

75

Эпопея — здесь: ряд событий, сопровождаемых подвигами или, напротив, причиняющих вред многим людям в течение более или менее продолжительного времени.

вернуться

76

Феникс — сказочная птица, в старости якобы сжигала себя и возрождалась из пепла молодой и обновленной.

вернуться

77

Салон — здесь: гостиная, приемная комната для гостей.

вернуться

78

Портьера — занавес из тяжелой материи на двери.

14
{"b":"5334","o":1}