ЛитМир - Электронная Библиотека

Пушки уже перестали грохотать, раздавались лишь ружейные выстрелы. Вскоре смолкли и они. Битва была выиграна французами.

Застрявший в болотах Тичино император еще не знал о победе. Он испытал горечь поражения и оценил подвиг гренадеров, спасших его от плена. Адъютант Наполеона майор Шмитц несколько часов скакал по полям сражений, пока не встретил Мак-Магона на наблюдательном посту. Узнав о победе, он радостно воскликнул:

— О, генерал! Какая радость! Император будет доволен! Если бы вы знали, как у нас все плохо сложилось!

— Мой дорогой майор, сообщите его величеству, что я полностью владею ситуацией. Но победа досталась дорогой ценой. Сейчас я еще не могу дать точные сведения. Но завтра к полудню непременно отправлю рапорт императору.

Наступила ночь. Со всех сторон трубили сбор дивизий, бригад и полков. Сумерки спустились на землю, окутав тела мертвых, раненых и тех, кто упал от усталости, не в силах добраться до своего подразделения. Голодные, измученные солдаты засыпали там, где их застала ночь. Лишь Канроберу устроили мягкую постель в штабе, который располагался в Понт-Нуово, в здании таможни. В большом зале, в отсутствие генерала, солдаты соорудили ложе из шерстяных шапочек погибших за день гренадеров. Съев кусок хлеба, принесенный лейтенантом Жамоном, Канробер заснул с мыслями о победе.

На следующий день император и Мак-Магон встретились. Монарх крепко пожал руку победителю.

— Вы спасли страну и империю. Я жалую вам титул герцога Мадженты и произвожу в маршалы Франции.

ГЛАВА 3

Франкур сражается повсюду.Поздравления гвардейцев.На поле битвы.«Шакалы» найдены.В полковом лагере.Исчезновение маркитантки.Крик о помощи.Пистолетный выстрел.Нападение мародеров.Разграбленная повозка.Без сознания.Пропажа младенца.

Франкур был храбрым воином, но не безрассудным. Поняв, что для его безопасности лучше ничего не рассказывать императору, он взял пакет с бумагами заговорщика и зашагал прочь. Времени на изучение документов не было. Он прочтет их позже, а пока — спрячет в надежном месте. Присев за узловатым стволом толстой оливы, капрал сложил драгоценные листки в кошелек, который хранил за пазухой. Теперь любой ценой следовало отыскать полк! Молодой человек направился в сторону сражения в надежде увидеть знакомую феску или шаровары. Достигнув месторасположения гренадеров, он всем задавал интересующий его вопрос.

— Вы не видели зуавов? Где они?

— Не знаем. Оставайся с нами, работенка найдется!

— Спасибо! У нас ее тоже хватает!

И неуязвимый капрал бежал дальше. Его видели в Двадцать третьем полку, в Девяностом, среди стрелков-пехотинцев. Передвигаясь с одной позиции на другую, он не забывал палить по белым мундирам. У железной дороги артиллеристы охраняли повозки с боеприпасами и продовольствием. В сотый раз капрал спросил:

— Где зуавы?

— Совсем рядом, за горящими постройками! — один из солдат.

— Отлично! Спасибо!

Посреди фруктового сада, деревья которого были изуродованы пулями, Франкур разглядел выстроившуюся для штыковой атаки роту зуавов. Но вместо красных фесок их головы украшали белые тюрбаны.

Молодого человека заметил старый сержант.

— Эй! Ты что там болтаешься?

— Видите ли, сержант, я потерял свой полк… — начал было капрал.

— Ты — дезертир!

— Вы не правы! У меня было специальное задание. Кроме того, короли не раздают лентяям такие награды, как мне в Палестро!

— Возможно! Но если ты не привередлив, можешь драться рядом с моими гвардейцами.

— Привередлив не более, чем мой поручик Оторва, который сегодня вечером станет капитаном.

— А! Так ты из роты Оторвы?

— Это так же верно, как то, что меня зовут Франкур!

— Оторва — мой друг… раз ты из его людей, я беру тебя в свое отделение.

— Благодарю за честь, сержант!

— В штыковую! — Команду полковника подхватили майоры, а затем капитаны. Сержант крепко сжал карабин.

— Ну вот тебе и работенка!

Вечером после баталии сержант крепко пожал Франкуру руку, а новые товарищи устроили овацию.

— Меня зовут Парисет, — сказал старый сержант. — Передай Оторве, что я доволен тобой, и можешь считать меня своим другом. Если тебе когда-нибудь захочется к нам заглянуть — добро пожаловать! Встретим, как родного.

Растроганный Франкур не находил нужных слов для ответа и лишь молча пожимал протянутые руки.

Сгущались сумерки. Молодой человек покинул лагерь гостеприимных гвардейцев и теперь шел, прислушиваясь к далеким звукам фанфар. Наконец он различил заливистый сигнал Питуха, перекрывавший все медные трубы армейского корпуса. Лихорадка яростного боя уступила места смертельной усталости, зуав с трудом отрывал от земли ноги, на каждом шагу натыкаясь на изуродованные трупы или части человеческих и лошадиных тел. Комок подступил к горлу, на глаза навернулись слезы.

— Мои несчастные товарищи… Проклятая война… Иногда он слышал стоны и жалобы умирающих.

— На помощь!.. Помогите! — шептали чьи -то губы. — Пить! Мама! Моя бедная мама! Мне плохо! Лучше убейте меня! Убейте же меня, наконец!

По полю двигались чьи-то тени. Это мародеры под прикрытием темноты собирали в мешки все, что попадалось под руку — золотые эполеты, награды, деньги, часы, снимали перстни и кольца со скрюченных пальцев убитых. Время от времени раздавались выстрелы: часовые безуспешно пытались прогнать бессовестных воришек. Издали наплывал монотонный колокольный звон, а звуки горна слышались уже совсем рядом:

— Пан! Пан! Пристанище! «Шакалы» находятся здесь…

Зуав очнулся от невеселых мыслей и, забыв об усталости, зашагал быстрее.

— Неужели я сейчас всех увижу. — шептал он. — Лейтенанта… старину Питуха, толстяка Обозного… малютку Виктора Палестро и его кормилицу матушку Башу… Как я хочу вас поскорее обнять, мои дорогие!

Радость предстоящей встречи прибавила сил. Франкур почти не чувствовал усталости. Вскоре он уже находился в расположении полка. Зуавы спали, положив ружья вдоль тел, а ранцы — под головы. На штыках лежало завернутое в чехол знамя полка. Рядом, расстелив одеяла прямо на траве, лежали полковник и штабные офицеры.

Теперь нужно было отыскать свою роту. Около костра, над которым висели дымящиеся котелки, его остановил грубый окрик:

— Стой! Кто идет?

— Франкур, капрал третьего отделения второй роты.

Часовой моментально сменил гнев на милость:

— Капрал! Так вы живы? Рад вас видеть! Третье отделение у ближайшего костра.

Юноша поблагодарил часового и широко зашагал в указанном направлении.

Над огнем склонились двое: тучный юноша в натянутой на уши феске и младший офицер с горном под мышкой и кружкой-четвертушкой в руке. Оба следили за варившимся кофе.

— Питух!.. Обозный!..

От неожиданности горнист выронил инструмент и кружку с кофе.

— Франкур! Старина! Какое счастье! А мы было подумали, что ты дал дуба…

Товарищи дружески похлопывали капрала, а тот отвечал:

— Как видите, жив-здоров и невредим… Мы, парижане, вернемся хоть из логова дьявола. А поручик жив?

— Спрашиваешь… Завтра станет капитаном.

— Как раз об этом я говорил сегодня вечером его другу сержанту Парисету.

— Парисету? Из гвардии?

— Да, я оттуда.

— Не может быть!

— Выполнял поручение Мак-Магона.

— Ты шутишь?

— А какой у меня роман… Потом расскажу. Привет, Обозный! Давай пожму твою лапу! Рад видеть тебя. А как малыш? Прежде чем улечься спать, я хочу обнять нашего маленького зу-зу, Виктора Палестро.

— Ох, мы тут так замотались, что я, честно говоря, забыл о матушке Башу и нашем подопечном, — виновато пробормотал толстяк.

— Знаешь, у меня все пересохло в горле… я бы с удовольствием выпил глоток воды.

— Вот мы и отправимся к матушке Башу…

— Кажется, она не приходила сюда, — с беспокойством остановил друга Обозный. — На рассвете я видел, как она воевала со своими упрямыми мулами, Зидором и Бардой, которые не хотели сдвинуться с места.

18
{"b":"5340","o":1}