ЛитМир - Электронная Библиотека

Кинг снова примолк. Он очень не любил своего шефа в таком состоянии.

— Я могу сделать и еще что-нибудь. Я могу мобилизовать общественное движение, в защиту окружающей среды на такую высоту, что это Латхаму и не снилось. Я просто обязан сделать что-то, чтобы достучаться до сердец людей, чтобы они поняли, что происходит у них на глазах. Я могу… я могу… я могу…

Глаза Алабамы сверкнули огнем. Он внезапно понял и ясно увидел, что ему надо делать. В волнении он забегал по комнате, поднимая старые коробки, заглядывая в шкафы, проверяя что-то за занавесями.

— Где «Линхов»? — заорал он на весь дом.

— В фотолаборатории… Он там на хранении в специальном сейфе. А что? — ответил ошарашенный Кинг.

— Он в порядке? — последовал новый вопрос Алабамы.

— Да, конечно, все наши аппараты находятся в рабочем состоянии и в абсолютном порядке… Ты же сам поручил мне следить за ним.

Алабама поежился, холодок пробежал у него по спине. Он и ждал, и страшился наступления этого момента. И вот он сейчас наступил. Все его прежние причины не заниматься фотографией основывались на убеждении, что фотографов в мире — собак нерезанных. Что он не собирался быть одним из них. Что он увлекся защитой природы… Что мир наводнен фотографиями… Он мог сейчас напридумывать еще миллион причин, по которым он не будет заниматься фотографией. Но все они были придуманы, чтобы скрыть одну истинную причину. Он боялся. Он страшился, что не сможет больше делать великолепные снимки и сохранять свою мировую славу лучшего фотографа. Именно по этой причине Алабама поручил Кингу спрятать в надежное место все фотооборудование и фотокамеры… Он-вспомнил, как тогда, почти десять лет назад, впервые испугался в своей жизни. У него тогда начался период, когда все валилось из рук. Он несколько раз сделал неудачную пленку, напечатал с нее еще более неудачные снимки… Это, в общем-то, обычная вещь, и каждый фотограф, да и любой профессионал, иногда сталкивается лицом к лицу с подобными неприятностями. Но слава известного фотографа сыграла в данном случае дурную шутку с Алабамой. Так уж случилось, что за весь свой творческий век он всегда преуспевал. Поэтому у него не было достаточного опыта, чтобы справиться с трудностями, оказалось еще, что не было и достаточного мужества. Алабаме тогда показалось, что-он полностью потерял свою квалификацию, что теперь все будут над ним смеяться, показывать на него пальцем… Вот тогда-то он впервые и придумал предлог, по которому не нужно было больше заниматься фотографией. Дни вынужденного безделья превратились в недели, недели перешли в месяцы и вот уже десять лет он не брал в руки фотоаппарат. Так уж получилось, что он и сам незаметно уверовал в свои надуманные причины и вполне серьезно говорил о них, когда его об этом кто-либо спрашивал. А его мастерство и профессиональный кураж таяли обратно пропорционально прошедшему времени.

Алабаме посчастливилось встретить Кинга. Он быстро выявил у него талант печатать фотоснимки, делать великолепные фотографии даже с самых плохих пленок. Они — сработались и вдвоем даже смогли создать непроницаемый барьер, который окружал их общую тайну. Вот такая была настоящая правда об Алабаме. Он не смог забыть ее, не смог спрятаться, хотя честно и пытался это сделать. Именно этим объяснялись его героические действия по защите дикой природы горного края Малибу. Именно поэтому он был завсегдатаем всех веселых пивных сборищ его любимых велосипедистов Малибу…

Но теперь сама судьба вынудила Алабаму набраться мужества и признать, что настала пора платить по счетам. Он снова должен подтвердить делом свою славу лучшего фотографа мира.

— Ты знаешь, что я намерен сделать? — спросил Алабама Кинга. Тот, не отвечая, смотрел на него, ожидая продолжения мысли своего шефа.

— Я сделаю новые негативы. Я сниму этот несчастный каньон Малибу, который Латхам хочет превратить в отхожее место, в бордель, в свалку отходов… Я создам такой шедевр! Я использую свое искусство, свое мастерство на благое дело. Я больше не боюсь неудачи. Да, я смогу сделать новые снимки. Я их должен сделать, и я сделаю их!

И Алабама воздел руки вверх и потряс сжатыми до боли кулаками.

Кинг увидел, как на глазах у него произошло чудо, и человек вновь уверовал в свои силы, в то, что его искусство должно вновь помочь природе…

Солнце медленно вставало из-за высоких гор.. Вот-вот оно покажется и над Седловой горой, возвышающейся над каньоном Малибу. Тени стали полуразмытыми, звезды потихоньку бледнели, то тут, то там вспархивали сонные пташки, готовясь своим пением вознести хвалу-теплому, несущему жизнь солнышку.

Алабама ожидал восхода солнца в полной готовности. Еще за несколько часов до него он растолкал Кинга, уложил в объемистый рюкзак фотоаппаратуру и они побрели в гору. Холодный и сырой туман промочил их насквозь, пока они не выбрались из долины на проветриваемый склон горы.

Алабама практически не спал всю ночь. Он мысленно уже проделал весь путь на вершину горы. Подобрал несколько удобных позиций для съемки. Все это он делал без всяких усилий, полагаясь исключительно на свою память профессионала. И она его не подвела. Он знал, куда ему следует идти, под каким ракурсом приготовить аппараты к съемке. И сейчас все было расставлено и приведено в полную готовность.

Алабама еще раз посмотрел на свои фотоаппараты, на глянцевый отблеск объективов. Почти вся предварительная работа была закончена и оставалась чисто механическая. Алабама быстро прикинул на глаз освещенность, проверил по запасному фотоэкспонометру показания своего мозга. Все совпало. За годы вынужденного безделья он не утратил профессиональных навыков. Действительно, сейчас все у него ладилось и шло как по маслу. Алабама быстро взглянул на часы. Восход начнется ровно через двадцать секунд. Он положил палец на затвор и замер, ожидая появления огненно-красной кромки солнечного диска из-за гребня горы. Вот осталось пятнадцать секунд… десять… пять… три секунды… Внезапно он услышал внутренний злобный, громовой голос, полный сарказма и яда. «Ты не сможешь! — вещал этот голос неизвестного врага. — У тебя ничего не получится! Ты все забыл! — И Алабама услышал злобный смех. — Ты помнишь, как потешался над неудачниками-фотографами, называя их бездарями и ничтожествами, а? Так ты сам теперь стал одним из них. Добро пожаловать в почетные председатели клуба неудачников, Бен Алабама. Восход солнца в горах! Закат в океане. Дети, улыбнитесь в окошечко и скажите „чиз“, сейчас вылетит птичка! Ха-ха-ха! Тебе только детские утренники снимать, неудачник! — продолжал греметь в его воспаленном мозгу голос. — Ты встал посреди ночи, вскарабкался в заоблачную высь! Зачем тебе это нужно. Ты так хорошо проводил время со своими друзьями-велосипедистами, попивая пиво, разбивая чьи-нибудь физиономии в кровь время от времени для поддержания боевого духа. Что тебе до этого каньона? До этих мышек, крыс и лягушек? Собирай-ка вещички и спускайся вниз. Твои приятели уже ждуг тебя в Рок-Хаусе, за пивным столом… Ты не сможешь вернуться к фотографии, у тебя все трясется от страха, когда ты только еще подходишь к фотоаппарату! Ха-ха-ха! Не лезь не в свое дело, Бен Алабама, живи и наслаждайся жизнью…»

— Нет! — страшно прошептал Алабама, вытирая рукой холодный пот, выступивший на лбу…

Нет и еще раз нет! Он не сдастся! Он не уступит этому чудовищному давлению своего страха и своей неуверенности. Он еще им всем покажет, каков он есть на самом деле. Так думал Алабама за три секунды до восхода солнца. Но он все еще пребывал в столбняке. Он не мог заставить себя пошевилить пальцем и сделать простейшее движение — нажать на затвор фотоаппарата. Ему нужна была помощь. Он судорожно огляделся. Но где в пустынных горах ранним утром найдешь помощь? Да еще в искусстве, где каждый предпочитал жить и наслаждаться в одиночку… Неожиданно, когда казалось, что ничто уже не может помочь Алабаме, он нашёл неожиданного союзника в образе своего же врага. Всматриваясь в каньон, лежащий в утренней мгле перед ним, Алабама вдруг отчетливо представил, как посреди всего этого дикого великолепия вдруг засветилась уродливая, крикливая неоновая надпись, оповещающая весь мир о том, что здесь находится киностудия «Космос». Он представил себе бульдозеры, разравнивающие склоны и выворачивающие с корнем деревья. Представил, как их широкие гусеницы давят сурков и зайцев. Как на чудесных, поросших кустарниками горах появляются надписи фанатов-туристов: «Я люблю Хофмана, !»

71
{"b":"5361","o":1}