ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В руках дилетанта самый современный пистолет или выкидной нож не более чем бесполезный металлолом. В руках же человека искушенного средством обороны или нападения может стать все, что угодно: обрывок подобранной на улице проволоки, перегоревшая электролампочка, шнурок от ботинка, карманная зажигалка, даже задубевший сигаретный окурок… Если же в руки такого человека попадает настоящее оружие, то трепещите враги!

Но истинный профи не только тот, кто метко стреляет, грамотно отрывается от преследования, безукоризненно владеет компьютером и автомобилем; не только тот, чей удар кулаком превращает челюсть противника в мешок толченых ракушек. Профессиональный боец прежде всего человек мыслящий, на все сто процентов использующий жизненный опыт, как свой, так и чужой. Он умеет принимать нестандартные решения, а главное — ничем не выделяется из толпы; в нем невозможно заподозрить личность неординарную…

…В просторном полуподвальном тире было сумрачно и влажно. Тир этот, в силу своей принадлежности МВД, до недавнего времени заведение режимное и закрытое, несколько лет назад распахнул двери для всех желающих: есть у человека нарезной ствол с соответствующим разрешением, есть деньги для абонентской платы и приобретения патронов, — пожалуйста, приходи и тренируйся сколько душе угодно! Не по консервным же банкам в лесу стрелять.

Пятого сентября девяносто восьмого года на огневом рубеже этого тира стоял единственный стрелок — невысокий, но крепко сбитый и жилистый мужчина лет тридцати пяти. Простые, правильные, но не запоминающиеся черты лица, уверенная манера держаться, внутреннее спокойствие, сквозящее в каждом его движении. О подобных людях в милицейских ориентировках обычно пишут: «особых примет не имеет». Столкнешься с таким на улице и через пять минут забудешь, как он выглядит: мало ли в Москве тридцатипятилетних мужчин среднего роста и без особых примет?!

Впрочем, опытный наблюдатель наверняка обратил бы внимание на его взгляд: глубоко посаженные серые глаза были окружены сетью почти невидимых паутинных морщинок, как у человека, которому приходится долго и пристально вглядываться в даль.

Огромные шумозащитные наушники закрывали почти полголовы стрелка, напоминая бутафорские шлемы из фантастического фильма об инопланетянах. Мишени — ломкие черные силуэты на молочном фоне — появлялись в глубине тира лишь на десять секунд, и притом в самое неожиданное время.

За эти секунды следовало поразить мишени максимальное количество раз.

Выстрел!.. Еще один!.. Еще!..

Стреляные гильзы беспорядочно отлетали в стороны, отдача отбрасывала пистолет вверх, но рука стрелка уверенно сжимала оружие — дорогой вороненый «зиг-зауэр».

Еще один выстрел!.. Еще!.. И еще!..

Спустя десять секунд обойма была расстреляна полностью, и стрелок, опустив оружие, обернулся к инструктору: мол, все ли в порядке?

Инструктор безмолвствовал, и лишь в глазах его читалось плохо скрываемое восхищение. Мишени были поражены все до единой. Теперь стрелку оставалось лишь собрать стреляные гильзы и, поставив подпись в журнале, отправляться наверх.

Спустя пять минут снайпер, сняв наушники и спрятав оружие в подмышечную кобуру, уже расписывался в журнале посетителей тира.

— Максим Александрович, — откашлявшись в кулак, осторожно обратился к стрелку инструктор. — Можно вас спросить?

— Пожалуйста, спрашивайте, — любезно разрешил тот.

— Вы к нам только второй месяц ходите, а стреляете как Бог. Где вы так стрелять научились? Небось в спецслужбах каких-нибудь?

— Приходилось, — ответил тот, кого инструктор назвал Максимом Александровичем.

— Воевали, наверное?

— И воевать приходилось.

— Наверное, не только по мишеням стрелять?

— И это тоже пришлось, — немного помрачнев, ответил снайпер.

— А теперь что, в отставку отправили? Или в запас? — Здоровое любопытство распирало инструктора, однако опасение нарваться на грубый ответ вынуждало задавать вопросы с подчеркнуто извинительной интонацией.

Никакой грубости не последовало.

— Неужели я похож на человека, которого могут отправить в запас или тем более в отставку? — неожиданно весело парировал Максим Александрович и, заметив недоумение в глазах собеседника, снизошел до объяснения:

— Я всегда сам решал, где мне оставаться: в запасе, действующем резерве, отставке… или в строю…

Мужчина, демонстрировавший в тот день отличную стрельбу из «зиг-зауэра», не соврал. Максим Александрович Нечаев, известный в специфически узком кругу российских спецслужб под оперативным псевдонимом Лютый, никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял манипулировать своей судьбой; не искал в жизни путей легких, пустых и эффектных, всегда оставаясь самим собой.

«Человек — кузнец своего счастья».

Банальные, стертые от длительного употребления афоризмы тем не менее во многом верны; впрочем, такие афоризмы всегда можно продолжить. Человек — кузнец не только своего счастья, но в первую очередь своего несчастья.

Для Лютого счастье означало прежде всего свободу выбора, свободу принимать решения самостоятельно, без оглядки на кого бы то ни было.

Электронное досье, записанное на CD-роме Прокурора, бесстрастно фиксировало вехи жизненного пути Нечаева. Все записанное соответствовало действительности: и служба во 2-м Главном управлении КГБ, и наемничество во время гражданской войны в Грузии, и работа в совсекретном «13-м отделе», и гибель жены и сына, и так называемая «Красная Шапочка» — специальная зона под Нижним Тагилом, предназначенная для бывших сотрудников Прокуратуры, МВД, КГБ и спецслужб.

Были и другие вехи, другие этапы большого пути: спецшкола «КР», исследование подземелий Москвы, участие в неконституционных операциях по уничтожению мафиозных структур…

О последней подобной акции, получившей с легкой руки Прокурора кодовое название «Король крыс», в российской столице до сих пор ходили легенды.

Стараниями Прокурора и конспиративной структуры «КР», подконтрольной тогда этому высокопоставленному чиновнику официально, Максим был грамотно внедрен в среду московского криминалитета. В короткое время сабуровская оргпреступная группировка, во главе которой оказался Нечаев, подмяла под себя едва ли не всю криминальную Москву. После того как одни бандиты были ликвидированы руками других бандитов, информация на сабуровских оказалась на Петровке, Шаболовке и Лубянке.

Результаты выглядели блестяще: сперва сабуровские разгромили конкурирующие ОПГ, а затем МУР, РУОП и ФСБ — сабуровскую группировку. По Москве пошли слухи, что Нечаев, один из самых влиятельных сабуровских мафиози, якобы погиб в перестрелке с ментами.

Но это было не так, слухи были не чем иным, как тонко запущенной дезинформацией. После разгрома сабуровских Нечаев, получив от Прокурора безукоризненные документы на другое имя, поселился в тихом подмосковном городке.

Жизнь Лютого наконец потекла плавно и размеренно. У него было все, чтобы радоваться бытию: деньги, свободное время, отсутствие проблем, уверенность в собственных силах, Наташа, в конце концов.

Видя, как сильно привязалась она к Максиму, ее дядя, известный в воровском мире авторитет по кличке Коттон, разрешил им пожить какое-то время вдвоем, понимая, что они все-таки немного стесняются проявлять чувства при свидетелях.

Наташа, подарив Лютому самое дорогое, что есть у девушки, — свою девственность, теперь постоянно искала повод уединиться с любимым человеком. Но в гостиницу они больше не ездили — Коттон дал им ключи от пустовавшего дома на окраине деревни. Наташа горячо благодарила дядю Лешу. Лютый теперь никуда не спешил и тоже расслабился. А Наташа хотела как можно быстрее познать все таинства любовной науки и, надо признать, была неутомимой труженицей в постели.

И утром, и днем, и ночью она горячо отдавалась Максиму, постоянно шепча ему слова любви. Наташа расцвела прямо на глазах и еще больше похорошела.

Можно даже сказать, что в этом скромном деревенском домике у них прошел как бы медовый месяц. Груди и бедра Наташи еще больше округлились, наливаясь сладкой любовной истомой. В бурных ласках и бесконечных оргазмах прошло несколько недель. Любовь — это прекрасно, но такая жизнь казалась Лютому подозрительно легкой. Да, они были влюблены друг в друга, все было хорошо…

22
{"b":"5366","o":1}