ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он на минуту забыл о событиях, которые вот-вот должны были произойти. Он знал о них, читал в расшифрованном манускрипте. Знал – и не мог повлиять на них… Броситься, расталкивая людей, ко дворцу? Задержать его не смогут, бесплотный дух не ведает, что такое преграда, и он доберется до короля Лангдармы и предупредит его… И Лангдарма не выйдет на площадь, Под прицел убийцы… или все-таки выйдет? Игорь Иванович видел Чонга в нескольких метрах от себя. Тот в некоторой растерянности крутил головой, пытаясь отыскать в толпе учителя. Их разъединили незадолго до начала праздника – вот она, роковая случайность! А он – он не может её предотвратить. Его участь – молча наблюдать.

И как знать, в какую сторону повернулись бы события, если бы он, Игорь Колесников, смог вмешаться…

На площади вдруг разом стихли все звуки. Лишь хлопали на ветру знамена да пофыркивали лошади конной стражи, стоявшей у Львиных ворот. Замолкли разговоры, люди замерли в ожидании… Это длилось несколько мгновений. Потом далеко, у дверей храма Майтрейи, вдруг тонко зазвучали трубы.

Их пение шло по нарастающей: вначале слышались только две или три трубы, их тонкие голоса вплетались в тишину осторожно, ласково, будто алые ленты в девичью косу. Но скоро к ним стали добавляться трубы побольше и пониже голосом – как мужчины-басы к женскому хору, а дальше пришва очередь визгливых цимбал и огромных, в человеческий рост, гулких барабанов.

Толпа снова пришла в волнение: Всем хотелось пробиться в передние ряды, а те, кто уже был там, попадали ниц, касаясь лбом земли. Через площадь, от храма к Львиным воротам двигались ламы – представители высшего духовенства – в длинных пурпурных мантиях, богато расшитых сложным золотым узором, и оранжевых островерхих шапках. Целый оркестр из трубдунченов, цимбал и барабанов сопровождал процессию, и казалось, ламы не идут, а плывут над землей, подхваченные мелодией. Чонг никогда не видел ничего подобного. Зрелище целиком захватило его, и о том, что Таши-Галла куда-то исчез, он забыл начисто, Перед ним, торжественно улыбаясь, шли не люди – почти боги, достигшие святости в этом воплощении, исполнившие Десять заповедей Благородного Пути и ставшие Просветленными. Сегодня их не несли в богатых паланкинах – они шли посередине живого коридора, дабы явить себя людям.

Чуть позади двигались седовласые геше – священники буддистских храмов, облаченные в желто-оранжевые одежды. Их окружали воины-послушники, вооруженные алебардами. Чонг засмотрелся на них. Несмотря на молодость, каждый из послушников был зрелым мастером боевых искусств. Тяжелые алебарды, отливающие малиновым отблеском в предзакатном солнце, казались продолжением их сильных тренированных тел. Здесь они, конечно, были не столько для охраны, сколько для того, чтобы придать процессии более зрелищный и внушительный вид. Праздник есть праздник.

– Чтоб ему провалиться, – тихо, чтобы вокруг не услышали, пробормотал Кон-Гьял. Великан в золотой броне. Начальник дворцовой стражи и в особенных случаях – личный телохранитель короля Лангдармы.

Лангдарма не услышал крамольных слов. Но все отлично понял.

– За что я люблю тебя, так это за то, что все мысли и чувства написаны у тебя на лбу, – усмехнулся он. – Не нужно гадать, как с остальными.

– Прошу простить, ваше величество.

– Пустое. Почему ты всегда предполагаешь худшее?

– Это моя обязанность.

Король последний раз взглянул в окно. Дворцовая площадь лежала как на ладони. Ярким пятном выделялись высшие ламы – пурпурные одеяния на фоне серых плит, которыми была вымощена площадь. Празднично одетые зрители со счастливыми лицами. Звуки цимбал и барабанов…

А рядом с ним – родной брат Ти-Сонг, в высоком роскошном головном уборе, богато расшитом золотыми нитями церемониальном платье и темно-коричневой мантии, отороченной мехом белого барса. Оставив свиту, он подошел к Лапгдарме, сделал поклон и коснулся его локтя.

– Ченгкор-Дуйчин – праздник примирения, – сказал Ти-Сонг Децен и улыбнулся. – Не будем сегодня держать зла друг на друга.

Лангдарма отвернулся от окна и посмотрел на брата. А может, и правда, подумалось ему с надеждой. Праздник, когда с улыбками обнимают друг друга даже самые заклятые враги, когда боги смотрят с небес на людей и радуются за них…

– Хорошо, что ты это сказал, – проговорил Лангдарма. – Я хотел попросить тебя встать у моего трона по правую руку. Ты ведь мне не откажешь?

– А как же твой телохранитель? – удивился Ти-Сонг.

Лангдарма рассмеялся и махнул рукой.

– Кон-Гьял – прекрасный и преданный человек… Но уж больно постное у него лицо сегодня. Пусть стоит позади трона. Это ему урок на будущее, чтобы не портил мне настроение в такой день.

Глава 19

ДЕНЬ ПРИМИРЕНИЯ (продолжение)

В манускрипте было сказано, что вы оставили своих лошадей на постоялом дворе. Это правда? Чонг безучастно кивнул.

– Ты запомнил хозяина?

– Смутно. Кажется, его звали Зык-Олла… Он взял с нас плату за два дня вперед. Но зачем это вам?

– Еще толком не знаю, – признался Колесников. – Я просто чувствую: ваши лошади – это ключевой момент.

– Не понимаю.

– Послушай. Во всей этой кутерьме, что поднялась сразу после убийства, городской страже было дано описание человека… Это единственное, чем они располагали. Лица никто не разглядел, оно было под маской. Что же осталось? Темный плащ, расшитый звездами. Островерхая шапка – типичное одеяние фокусника. И – лошадь черной масти, на которой он ускользнул.

– На мне была серая накидка…

– Неважно. Плащ нашли в канаве, недалеко от того самого постоялого двора. Ты мог его скинуть.

– Я? – Глаза монаха изумленно расширились.

– Ты или кто-то другой. Я просто пытаюсь рассуждать, как рассуждали столичные судьи, вынося приговор.

– Думаете, они рассуждали? – горько усмехнулся Чонг. – Им и так все было ясно.

– Игорь Иванович хмуро молчал.

Им было ясно… Черная лошадь, скинутый в канаву плащ. А что еще? Этого же явно недостаточно.

– Что? – спросил Чонг.

– Недостаточно, – повторил Колесников. – Мало ли народу на черных лошадях выезжают из города.

– Да никто и не выезжал. Стражники сразу же перекрыли все дороги.

– Не сразу, в этом-то все и дело. Пока был отдан приказ, пока допрашивали хозяина постоялого двора… Потом гонцы должны были доскакать до всех городских ворот… Нет, времени прошло достаточно. По крайней мере, Таши-Галла успел уйти. А вот ты, – Игорь

Иванович посмотрел в глаза монаха, – ты бросился следом – и тебя схватили. Понимаешь? Приметы, лошадь – это полбеды. Главное – ты бежал. Все вы глядело так, будто тебе хотелось скрыться.

– Я просто пытался догнать учителя. Я потерял его там, на дворцовой площади…

– И решил, что он обязательно придет на постоялый двор?

– Ну не мог же он уехать без лошади и без вещей.

– Даже если бы он убил короля Лангдарму?

…Он был ещё жив. И ещё уверен в том, что в такой день никто не посмеет нанести подлый удар. А может быть…

Может быть, наоборот, он чувствовал, что обречен. Он не хотел далеко отпускать от себя брата – чтобы все время видеть его глаза и, возможно, вовремя прочитать в них…

– Не делайте этого, ваше величество, – прошен-тал Кон-Гьял. – Вспомните, я ведь служил ещё вашему отцу. Прошу вас!

– Ты предлагаешь мне спрятаться в этих стенах? И чтобы до конца жизни видеть мир только из окна?

Лангдарма хмыкнул.

– Это не спасет. Четыре раза покушения срывались – ты думаешь, это продлится бесконечно? У меня лишь один выход: пойти навстречу.

– Вы рискуете…

– А на что у меня ты? Ты должен поймать их за руку – моего брата и того, кого он нанял. Ти-Сонг будет рядом со мной, у трона. Представляешь, как это символично? – Король чуть прикрыл глаза, его усмешка стала жесткой. – Он стоит по правую руку, он касается пальцами трона – вот она, мечта всей его жизни. Он смотрит вниз, на толпу, и среди радостных лиц наталкивается на убийцу… Встречается с ним глазами! Это будет один короткий миг, Кон-Гьял. Я знаю, ты великий воин… Во всей стране не найдется тебе равных. Поэтому запомни: ты не должен упустить это мгновение. Если тебе только дорога жизнь твоего господина… Ну, и твоя собственная, конечно.

55
{"b":"5368","o":1}