ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По склонам горы, насколько хватало глаз, раскинулось множество больших и малых усадеб. Когда-то мощные каменные стены окаймляли город, но постепенно он разросся, и домам стало тесно за укреплениями. И хорошо (не все богатырю щеголять в детской рубашонке), и худо: коли случится вражеский набег, много семей останутся в одночасье без крыши над головой.

Возле Софийских ворот молодых супругов встречал сам Константин Всеволодович со свитой. Князь был уже в летах. Волосы на голове побелели, а лицо – наоборот, сделалось темным и покрылось сухими морщинами. Только глаза остались прежними – умными и проницательными (глаза мудреца, рано познавшего предательство и обман и научившегося, когда необходимо, отвечать тем же). Что еще? Резкие складки вокруг губ и нос с еле заметной горбинкой… Вообще красивое лицо. Худощавая фигура, длинные тонкие пальцы, унизанные золотыми перстнями с самоцветами. Василий упоминал, что батюшка всегда был великий охотник до чтения книг. Сам принимал участие в летописании и строительстве городов. И конечно, он был прозорливый политик.

Его батюшка, Всеволод Большое Гнездо, при жизни прослыл мудрейшим из русских правителей, но под свою кончину сумел посеять такую вражду между сыновьями, что худших врагов трудно было придумать. Каждый тянул одеяло на себя, и северо-восточная Русь трещала, раздираемая кровавыми междуусобицами. Старшему брату Константину досталось плохое наследство. И он задался целью объединить северные земли под своим началом.

Прежде всего ему был необходим союзник. Им стал выходец из Смоленского княжеского дома Мстислав, прозванный Удалым, – тот много лет заглядывался втайне на новгородский престол. Ярослав и Юрий, младшие братья Константина, прознав о притязаниях чужака, встали на дыбы. Константин же немедленно обещал Мстиславу всякую поддержку.

Великий был спор. Такие редко (если уж очень повезет) решаются за столом переговоров. Только силой оружия…

Там, на болотистой реке Липице, между горой Авдовой и горой Юрьевой, сошлись дружины четырех князей. Преклонили воины колени. Помолились Пресвятой Деве Богородице. Сняли тяжелые брони – и по сигналу трубы бросились налегке, через болото, навстречу друг другу. Смоленские на псковских, новгородцы на суздальцев. Русские на русских… (А за тысячи верст отсюда, на другой реке с никому не известным названием Онона, курултай кочевых племен провозгласил степного вожака Бату, внука Чингисхана, своим верховным правителем. Страшная и злая звезда взошла на небесах… Да кабы все знать заранее.)

А пока Мстислав, недаром прозванный в народе Удалым, бился впереди дружины с топором в руке. Не считая ран, не жалея пролитой крови – своей и чужой. За таким князем дружина пошла бы хоть куда – хоть на пир, хоть на верную смерть. Наверное, это и решило дело. Юрий и Ярослав не выдержали натиска и начали отступать. А потом показали врагу спины…

Победа было полной. Ярослав тайно, без всякой свиты, лишь с двумя верными телохранителями, бежал в Переславль. Юрий признал над собой власть нового князя Владимирского Константина и стал его вассалом. Однако поражение суздальских князей вдруг обернулось для Мстислава неожиданной стороной. Он – главный герой битвы на Липице – сел наместником в Новгороде, где княжил и до этого. Коалиция двух князей распалась. Силы Мстислава были подорваны, он все больше терял свои позиции. А Константин Всеволодович встал во главе северо-восточной Руси.

Вот каков был отец Василия, правителя Житнева и прилегающих волостей. Еланюшка смотрела и не переставала удивляться их непохожести. Ее суженый, не в пример родителю, был широк в плечах, слегка косолап и очень силен. Она даже побаивалась его. Так, совсем чуть-чуть, не признаваясь себе самой. И это чувство, пополам с немым обожанием, не угасло и не потеряло жгучей прелести, когда родился наследник – его назвали в честь Михаила Заступника, в день которого, в самом конце месяца студня, он появился на свет.

Видно, сани, в которых ехала княгиня, заметили издали. На городской стене забегали, кто-то замахал рукой, зазвонил колокол на центральной башне, и тяжело заскрипели открываемые ворота. Кортеж двинулся по деревянной мостовой – самой широкой и длинной улице, которая вела через боярские посады к княжескому терему, что стоял как раз возле собора великомучеников Бориса и Глеба. Простой люд останавливался и кланялся в пояс. Множество пар глаз внимательно следили за бегом саней и за незнакомым всадником явно очень знатного рода (посадский боярин, а может, и сам князь – ишь как гарцует серый конь под седоком: глаза косят, дробно бьют копыта о заледенелые доски, пар валит из ноздрей…). И седок под стать: широкоплечий, в богатом охотничьем кафтане и легкой броне, с малой дружиной – все воины как на подбор, высокие, жилистые, ладные. Не захочешь, а опустишь глаза долу и земно поклонишься…

Елань, почувствовав взгляды, превозмогла слабость и села ровнее. А навстречу, из терема, уже бежали встречать дворовые, няньки, служанки – целая толпа. Княгиня обрадовалась. Сейчас ей помогут выйти из саней, отведут наверх, в опочивальню… Ага, воевода несется через двор на взмыленной лошади, вид донельзя встревоженный: кто-то успел доложить о происшествии. Но это потом, а теперь – положить бы голову на лебяжью подушку и – спать, спать…

В горнице раздался топоток маленьких ножек, и влетел запыхавшийся княжич Мишенька – без шапки, волосы всклокочены, глаза едва не вылезают из орбит. Испугался за мать. Елань присела и ласково обняла мальчика, шепча что-то успокоительное.

– Ну, ну, перестань. Жива, не видишь?

– У тебя кровь, – всхлипнул он.

Она посмотрела на рукав – и правда, бурые пятна.

– Это не моя.

– А чья же?

– Похоже, я тебя испачкал, госпожа, – хмуро сказал князь Олег. – Достал-таки зверюга.

Старая нянюшка Влада тут же сунулась вперед, неся горшочек целебных трав. Олег отмахнулся:

– Да ну, царапина, подумаешь.

– Может, и царапина, только кто знает, что за зверь напал на вас, – тихо возразила знахарка. – Пойдем, княже, не упрямься.

Сколько лет было старой Владе – никто не знал. Можно было подумать, что ей, дожившей до какого-то возраста, лесной колдун показал дорогу к волшебному озеру – наверно, омолодить хотел да взять в жены… Только то волшебство свершилось как бы наполовину: прожитые годы не вернулись, кожа на теле не обрела былой мягкости и упругости, волосы как были седыми, так и остались, зато многие более молодые успели уйти в лучший мир, а Влада все нянчила любимых детей (не своих, а – будто бы и своих) – сначала Еланюшку, теперь Мишу… А придет черед – будет нянчить его сыновей и внуков, коли бог даст.

В пустой гриднице князь скинул кафтан и поднял подол у вышитой червленой рубахи. Рана на боку была не так чтобы глубока, но болезненна, и крови успело натечь порядочно. Перевязать действительно не мешало. Пока знахарка промывала ее и накладывала целебную траву, пока перетягивала чистой тряпицей, шепча под нос заговор (наверно, еще более древний, чем она сама), Олег молчал, занятый своими думами. Потом не выдержал и спросил:

– Почему ты так странно сказала: будто неизвестно, кто напал в лесу на княгиню?

– Муж ее, князь Василий Константинович, пал от вепря.

– На охоте?

Она промолчала, словно не расслышала. Затем пробормотала:

– Я думаю, не предостережение ли это было? Может, тот вепрь, с вражеского стяга, пришел мстить…

– Прекрати! – недовольно сказал Олег. – Накличешь еще. И потом, даже если и так – все равно он мертв, сам видел. Так что молчи и княгиню мне не пугай, она и так натерпелась.

А Елань тем временем поднялась по деревянным ступеням наверх, в опочивальню (когда-то Василий внес ее туда на своих сильных руках, и она будто плыла по воздуху, прижимаясь к крепкой шее мужа и не зная, плакать ей или радоваться – ведь только-только минуло пятнадцать годочков, впереди целая жизнь…

Как-то она сложится? «Не бойся, горлица моя, – прошептал ей супруг, щекоча жесткими усами. – Никто тебя здесь не обидит»).

25
{"b":"5369","o":1}