ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я всегда верил, что счастливое завтра можно заслужить героическими подвигами, личной отвагой. Если я убью одного-двух драконов, все сокровища Вселенной будут принадлежать мне. Разве детство не дар, даже если за ним следуют разочарования и цинизм?

– Вы так считаете? – спросила Виола, не отрывая взгляда от широко раскинувшихся полей, реки и дома внизу, удачно расположенного среди деревьев. – Не будь иллюзий, не было бы и разочарований. Но тогда у людей не осталось бы ничего, чем защитить себя от боли реальной жизни.

Ее рука, мягкая и теплая, лежала в его руке. Легкий ветерок играл полями ее шляпки и лентами, завязанными под подбородком. Фердинанду отчаянно захотелось поцеловать ее, и он подумал, уж не влюбился ли он? Или же то, что он ощущал, была нежность и жалость? В этот момент он испытывал все, что угодно, кроме вожделения.

Виола повернула голову, чтобы взглянуть на него.

– Я намеревалась возненавидеть вас, презирать, – призналась она. – Я хотела, чтобы вы оказались отвратительным и беспутным.

– Но я не такой?

Она ответила вопросом на вопрос.

– Игра – ваша единственная слабость? Но даже если это так, азарт – серьезный недостаток. Именно это зло разрушило здоровье и счастье моей матери и сломало мою жизнь. Мой отчим был неудержимым игроком.

– Я никогда не играю на сумму большую, чем могу себе позволить проиграть, – мягко заметил Фердинанд. – Азарт и игра нехарактерны для меня. Той ночью я играл против Бамбера только потому, что у жены моего друга начались роды.

Виола грустно усмехнулась:

– Итак, следует отбросить и последнее из моих предубеждений! – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Он заглянул ей в глаза, затем поднял ее руку и поднес к губам.

– Ну что мне делать с вами?

Она не ответила, но он и не ожидал ничего другого.

Фердинанд наклонился к ее лицу, его сердце бешено билось не от того, что он собирался поцеловать ее, а от предназначавшихся для нее слов, которые он, похоже, не мог сдержать. На данный момент было лишь одно решение сложившейся в «Сосновом бору» ситуации, и оно казалось желанным. Настало время вновь поверить и даже полюбить.

– Мисс Торнхилл… – начал он, Но Виола вырвала руку и повернулась к нему спиной.

– Боже! – воскликнула она. – Ленч, наверное, давно готов. Я совершенно забыла о времени, когда вы пригласили меня на прогулку. Похоже, это из-за шоколадного напитка и бисквитов. Я очень рада, что вы это придумали.

Некоторым детям предстоит неблизкий путь до деревни.

Итак, она не хотела, чтобы он целовал ее. Она не хотела выслушивать никаких объяснений в любви. Это было ясно как день. Возможно, она почувствовала бы себя по-другому, если бы осознала, что у нее нет иного выбора, кроме как покинуть «Сосновый бор». Но, как Фердинанд тут же признался себе, он почувствовал определенное облегчение. Точнее, значительное облегчение. У него ни разу не возникало желания жениться. Он всегда был тверд в своем намерении никогда не попадаться на эту удочку. И жалость не была достаточно веской причиной, чтобы изменить свои взгляды. Хотя именно жалость толкнула его на это. Вряд ли это была любовь. Слово «любовь» его отец всегда произносил с презрением – оно предназначалось для женского пола. Его мать слишком часто им пользовалась. От нее Фердинанд еще в юном возрасте узнал, что любовь – это самопоглощение, манипулирование и обладание.

В будущем ему не следует оставаться наедине с Виолой Торнхилл. Сейчас он спасся чудом, но какая-то его часть страстно желала ее. Он будет скучать по ней, когда она уедет из имения. Виола была единственной женщиной, которую он готов был полюбить.

– Что же, тогда вернемся в дом, – предложил он. – Вам помочь? – Спуск к дороге казался еще круче с вершины.

– Конечно, нет, – сказала Виола, подобрав юбку обеими руками и начиная осторожно спускаться.

Фердинанд вприпрыжку сбежал по склону и остановился внизу, наблюдая за ней. Она бежала мелкими шагами, набирая скорость, пронзительно крича и смеясь. Он встал на ее пути, поймал и, обхватив за талию, покружил, прежде чем поставить на ноги. Они оба смеялись.

Ах, он действительно простофиля, подумал Фердинанд чуть позже, когда поцеловал ее, сначала легко, затем страстно. Он был человеком, который не мог подчинить воле свои эмоции и поведение. И Виола не оттолкнула его, как сделала это на вершине холма. Она положила ему руки на плечи и вернула поцелуй.

Несколько мгновений спустя они разомкнули объятия, их смех умолк, и они, не говоря ни слова, направились к дому. В голове у Фердинанда снова все смешалось. Следовало ли ему поступать как хотелось или нет? Хотела ли она его?

Будет он сожалеть об утраченной возможности или же нет?

Любил ли он ее?

Именно этот вопрос целиком занимал его сознание.

Фердинанд так мало знал о любви – о настоящей любви, если она существовала. Как ему распознать ее? Он любил ее, уважал, восхищался ею, желал ее, жалел – да, но жалость – это не любовь. По крайней мере это он знал наверняка. Была ли жалость преобладающим чувством, которое он испытывал к ней? Или же здесь было что-то большее?

И что такое любовь?

Он все еще размышлял над этим вопросом, когда они обошли дом, чтобы войти через парадные двери. Джарви встретил их в холле с важным выражением лица.

– К вам посетитель, милорд, – объявил он, – из Лондона. Я проводил его в гостиную.

Наконец-то! Интересно, это поверенный в делах Бамбера или сам Бамбер? Теперь вопрос о собственности должен разрешиться. Но как только Фердинанд направился к гостиной, ее дверь распахнулась и посетитель вышел в холл.

– Трешем! – воскликнул Фердинанд, шагая навстречу брату. Его каблуки звонко стучали по кафельному полу. – Что, черт побери, ты тут делаешь?

Его брат пожал протянутую руку, поднял брови и свободной рукой поднес к глазам лорнет.

– В чем дело, Фердинанд, – сказал он, – ты что, не рад мне?

Фердинанда нельзя было смутить герцогским высокомерием, которое повергло бы в ужас любого смертного. Он пожал руку брату и хлопнул его по плечу.

– Ты приехал один? – спросил он. – А где Джейн?

– В Лондоне с детьми, – ответил герцог Трешем. – Ты же помнишь, что нашему младшенькому всего два месяца. Для меня серьезное испытание быть вдали от них, но твои заботы показались мне важнее моих. Ответь, ради Бога, во что ты ввязался?

– Я ни во что не ввязался, – уверил его Фердинанд, – за исключением того, что мне и в голову не могло прийти, когда Бамбер проиграл мне свою собственность, что здесь уже кто-то живет.

Он сделал шаг в сторону и повернулся, чтобы представить брату Виолу. Он заметил, что Трешем с любопытством смотрел через холл на Виолу Торнхилл и даже поднес к глазам лорнет, чтобы получше разглядеть ее.

– Мисс Торнхилл, разрешите представить вам моего брата, герцога Трешема.

Когда она сделала реверанс, ее лицо было ничего не выражающей маской.

– Ваша светлость, – тихо произнесла она.

– Это мисс Торнхилл, – представил ее Фердинанд.

– Так, – проговорил Трешем с едва ощутимым высокомерием. – К вашим услугам, сударыня!

«Вот оно!» – негодующе подумал Фердинанд. Если бы он мог вести себя так, как Трешем, она уехала бы в первое же утро по истечении часа. Но в то же время он почувствовал раздражение. Это был его дом и его проблемы. Неужели брат приехал сюда только для того, чтобы первым же взглядом заморозить бедную девушку? Но прежде чем принять удар на себя и создать более душевную атмосферу, Фердинанд увидел, что на ее губах застыла полуулыбка. Ее лицо приняло странно-холодное выражение, что сделало ее совершенно непохожей на прежнюю Виолу.

– Извините меня, – сказала она и пошла наверх, выпрямив спину и вздернув подбородок.

Трешем, прищурившись, смотрел ей вслед.

– Боже, Фердинанд, – пробормотал он. – Что я вижу?

* * *

Виола вошла в свою спальню и позвонила, чтобы вызвать Ханну. В ожидании ее она стояла у окна и смотрела на дорогу, по которой они с Фердинандом шли вместе всего несколько минут назад. Холод пробирал ее до костей.

27
{"b":"5409","o":1}