1
2
3
...
12
13
14
...
86

– Я люблю тебя, – еле слышно прошептал Кристофер.

– Я вырвала у тебя это признание? – Улыбка Элизабет стала неуверенной. – Прости меня, мне не следовало делать это.

Кристофер крепче обнял девушку за талию и с силой притянул к себе.

– Я люблю тебя. – Наклонив голову, он посмотрел на нее, а затем поцеловал.

“Я встаю на зыбкую почву”, – подумал Кристофер, поднимая голову после долгого поцелуя. Очень зыбкая почва. Но ведь он предвидел это, сказав, что она была его женой. Он сам сказал ей это. И он не был уверен, что поступил бы иначе, если бы можно было вернуть назад эту минуту.

– Кристофер, – сказала девушка, дотронувшись до него рукой, – я чувствую себя гораздо лучше, синяки прошли, и голова уже почти не кружится.

– Хорошо, – одобрил он, догадываясь, к чему она клонит.

– Мне кажется, что моя жизнь уже может вернуться в обычное русло, – сказала она, и ее взгляд скользнул по его груди. Она сделала глубокий вдох. – Я думаю, что сегодня вечером смогу вернуться в нашу комнату.

Кристофер затаил дыхание.

– Может, нам следовало бы немного подождать, – ответил он. – Доктор говорил, что ты сильно ушибла ребра. Кроме того, тебе может быть непросто спать с незнакомцем.

– Я стараюсь учесть возможность того, что моя память может не вернуться, – ответила Элизабет. – Шишка на голове прошла, но в памяти ничего нет, кроме нескольких бесполезных подробностей о Лондоне и о войне. Я хочу попытаться жить нормальной жизнью, Кристофер. Если ничего не изменится, то придется копить новые воспоминания. Ты не хочешь, чтобы я вернулась?

Вместо ответа Кристофер прижал ее к себе и погладил по щеке.

– Я жду твоего возвращения, – сказал он, искренне веря в сказанные слова. Сам себе он казался безрассудным. Но эта одержимость не была нежеланной, а совсем наоборот. Искушение быть с ней стало непреодолимым с того самого момента, когда Уикенхем сказал ему о свадьбе Элизабет.

– Я попрошу Дорис перенести мои вещи в нашу комнату, – заключила она.

От ее слов Кристофера бросило в жар. Да поможет ему Бог. И пусть это произойдет. Ради чего он привез ее в Пенхэллоу? Зачем сказал ей, что она – его жена? Зачем сказал, что у них общая спальня?

Кристофер кивнул и еще раз нежно поцеловал ее.

– На сегодня достаточно, – сказал он. – Ты, наверное, устала. Я отведу тебя в гостиную. Мы выпьем чаю. Нэнси уже, должно быть, вернулась из деревни.

– Чай – это хорошо, – согласилась Элизабет и, взяв его под руку, вышла из зала.

После чая Элизабет первая покинула гостиную. Она сказала, что хочет попросить Дорис перенести ее вещи в спальню и что ей нужно немного отдохнуть. На обед она собиралась спуститься в столовую.

– Надеюсь, ты придешь проводить меня, – сказала она, вставая и улыбаясь Кристоферу. – Иначе я могу заблудиться и останусь голодной. Но не нужно провожать меня до спальни. Я сама смогу найти дорогу, – сказала она. – Я старалась все запомнить.

Нэнси и Кристофер остались одни.

– Чье это было предложение? – спросила его Нэнси, после того как дверь закрылась. – Твое?

В ее голосе чувствовалось напряжение; впрочем, в последние дни это повторялось часто.

– Нет, – ответил Кристофер. – Она хочет, чтобы ее жизнь вошла в прежнее русло. Нэнси, она сильно изменилась. Она стала смелой и мужественной.

Нэнси рассмеялась.

– В прежнее русло! – усмехнувшись повторила она. – Неужели ты собираешься довести свой обман до ужасного конца, Кристофер? Что с тобой случилось? Неужели события прошлого так ожесточили тебя? Я надеялась, что все уже позади.

– Я не буду это обсуждать, – ответил Кристофер, и его лицо снова стало замкнутым и суровым. – Это мое дело, тебя это не касается.

– Однако мне приходится лгать ради тебя, – заметила Нэнси. – Но дело даже не в этом, Кристофер. А в том, что она – не твоя жена.

– Она могла бы быть моей, – возразил Кристофер. – Я не согласен с тем, что произошло после моего отъезда, Нэнси. И я не признал бы этого, даже если бы меня известили. Что делать, если я не могу признать того, что все так вышло?

– У тебя сейчас нет выбора, – сухо заметила Нэнси. – Она тебе не жена.

Кристофер бросил на нее недобрый взгляд.

– Сегодня вечером она переберется в твою комнату, считая себя твоей женой, – продолжала Нэнси. – Если бы ее выбор был свободным, Кристофер, я бы не сказала ни слова, хотя считала бы такой поступок неправильным и не одобрила бы его. Но она лишена выбора. Для этого ей следовало бы все знать. Вряд ли она тогда попросила бы Дорис перенести свои вещи в твою комнату, не так ли?

– Она многого не знала и семь лет назад, – сказал он. – Тогда у нее тоже не было выбора. Но она сделала его. И Чичели был рядом с ней, позаботившись о том, чтобы ее выбор согласовывался с его интересами. Так что не говори мне о свободе, Нэнси. Ее просто не существует.

Нэнси встала.

– Я поднимусь наверх, – произнесла она. – Я хочу почитать до обеда. И вообще я не вижу смысла в продолжении этого разговора. Твой рассудок помутился, а сердце ожесточилось, ты ни с чем не считаешься. Я тоже ненавидела ее, Кристофер, но теперь вижу, что моя ненависть никогда не была такой сильной, как сейчас твоя.

Кристофер задумчиво смотрел на сестру, выходящую из комнаты.

Глава 7

Элизабет стояла посередине комнаты Кристофера – нет, их комнаты – и со страхом оглядывалась вокруг. Это была просторная комната с высоким потолком. Потолок был сводчатый и расписан голубой и золотой красками. В середине свода были изображены две нимфы. Стены были украшены дорогими брюссельскими гобеленами, вероятно, старинными, хотя их цвета оставались яркими и сочными. Балдахин кровати поднимался к самому своду потолка.

Комната была восхитительна. Шторы на окнах и полог кровати были темно-бордовыми и тяжелыми, как и два кресла, стоявшие по обеим сторонам камина. Они были слишком темными и слишком массивными для этой комнаты. Это была комната, в которой жил мужчина, а не супружеская пара.

Элизабет удивилась: неужели она не предлагала Кристоферу поменять здесь обстановку? Может, они даже ссорились из-за этого? Возможно, ему все здесь нравилось, а она любила свет и красоту. “Неужели мы ссорились?” – подумала Элизабет. Но должны же они были спорить о чем-то, если так долго прожили вместе. Наверняка у них были расхождения, ведь невозможно все воспринимать одинаково. Тогда их жизнь стала бы серой и скучной.

Кровать была необыкновенно широкой. Еще одна фамильная вещь? Щеки девушки запылали, когда она смотрела на кровать, ожидая появления своего мужа. Какая она все-таки глупая. Они столько лет предавались здесь любви!

Элизабет ухватилась за резной столбик кровати, прижалась к нему лбом и закрыла глаза. Может, если сосредоточиться, то что-нибудь получится. Какие-то воспоминания, связанные с этой комнатой, всплывут в памяти. Может, ощущения, связанные с прикосновением к этому столбику. Она провела рукой по его гладкой полированной поверхности. А может, воспоминания, связанные с их любовью? Она представляла себя с ним на этой кровати, чувствовала, как он прикасается к ней, но это было лишь предвкушение близости, а не воспоминание.

Открылась дверь, и в комнату вошел Кристофер. Очевидно, эта дверь вела в его гардеробную, потому что на нем была только ночная рубашка. Она попыталась почувствовать обыденность этого момента – ведь он сотни раз входил в эту дверь.

– Ты понимаешь, – заговорила Элизабет, пряча за улыбкой свое смущение и робость, – ты можешь придумать любую историю, зная, что я потеряла память. Даже если я не жена тебе, ты можешь убедить меня в этом.

Кристофер не проронил ни звука и, остановившись рядом, внимательно посмотрел на нее.

– Мне не следовало говорить это, – поправилась Элизабет и, приблизившись к нему, прикоснулась к его груди. – Прости меня. Кристофер, я понимаю, что для тебя это так же тяжело, как и для меня. Дорогой, я так нервничаю, словно это моя первая брачная ночь.

13
{"b":"5415","o":1}