1
2
3
...
18
19
20
...
72

Кристина улыбнулась:

— Скажите спасибо, что я этого не сделала. Я умею ездить верхом — в том смысле, что могу вскарабкаться на лошадь и удержаться в седле. Во всяком случае, я еще ни разу не падала. Но не важно, на какой лошади я сижу, пусть даже это самая спокойная кобыла в конюшне, я моментально утрачиваю способность контролировать животное, так что подо мной оказывается беспокойная, перебирающая ногами тварь, которая готова ехать в любом направлении, кроме того, которое хочу избрать я или в котором едет остальная группа всадников.

Вулфрик промолчал. Все настоящие леди отменно держатся в седле. Большинство из них также умеют красиво ездить. Он не мог не признать, что миссис Деррик поступила правильно, оставшись сегодня днем дома.

— Однажды я каталась по Гайд-парку вместе с Оскаром, Бэзилом и Гермионой, — продолжала Кристина. — Мы ехали по узенькой тропинке, когда впереди показалась целая кавалькада всадников. Оскар и остальные предусмотрительно отъехали в сторону, чтобы дать возможность всадникам проехать, но моя лошадь предпочла повернуться, загородив всю тропинку, и приросла к месту. Она стояла неподвижно, как самая настоящая статуя. Мои спутники принялись извиняться, а я только и делала, что хохотала. Вся эта история невероятно развеселила меня. После Бэзил пояснил мне, что в числе всадников было несколько правительственных деятелей и русский посол. Они все повели себя очень дружелюбно, а русский посол даже послал мне цветы на следующий день, но с тех пор Оскар никогда не брал меня на конные прогулки.

Глядя на ее шляпку, Вулфрик мысленно представил себе, насколько смущены были спутники миссис Деррик. Неужели она действительно просто сидела и смеялась? Но странное дело, стоило герцогу представить себе эту женщину беспомощно восседающей верхом на неподвижной, как статуя, лошади, смеющейся так, что это вызвало восхищение русского посла, как ему самому захотелось засмеяться. Он должен был почувствовать презрение, лишний раз удостоверившись в том, что миссис Деррик не умеет себя вести. Вместо этого Вулфрик готов был запрокинуть голову и громко расхохотаться.

Разумеется, он этого не сделал и, напротив, нахмурившись, продолжил путь в молчании.

Через некоторое время герцог осознал, что они приближаются к концу аллеи. Последние несколько минут между ними не было произнесено ни слова. Это не послужило причиной дискомфорта — для него, по крайней мере, — но все же в воздухе возникло некое напряжение, своего рода обостренная чувствительность, которая не могла не быть взаимной.

Неужели ее влечет к нему так же, как его к ней? Во всяком случае, она не пыталась очаровать его. Она не флиртовала. Ее нельзя было назвать кокеткой. Но вдруг все же… Вулфрик был убежден, что женщины не считают его привлекательным. Возможно, им нравились его титул и богатство, но не он сам. Возможно, Кристину просто смущала тишина.

— Пойдем дальше? — герцог, указывая рукой на показавшуюся в конце аллеи лестницу наверх. — Или вы предпочитаете вернуться в дом? Мне кажется, мы рискуем опоздать на чай.

— На домашних праздниках гости слишком много едят и пьют, — вздохнула Кристина. — Там наверху есть потрясающий лабиринт…

Герцог не видел ничего потрясающего в лабиринте как таковом, но ему не хотелось возвращаться домой. Не лучше ли еще некоторое время провести в ауре света, смеха и жизнелюбия, которую излучала эта женщина?

Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Вулфрик увидел расстилавшуюся внизу широкую, обсаженную деревьями лужайку. Невдалеке от них располагался лабиринт, о котором говорила Кристина, — аккуратно подстриженные кустарники высотой в семь футов образовывали стены.

— Давайте побежим наперегонки к центру, — сверкая глазами, предложила Кристина, когда они приблизились к лабиринту. Она развернулась к герцогу всем телом и мелкими шажками стала пятиться к началу пути.

Вулфрик остановился и вскинул брови:

— Как мне кажется, вам известен маршрут, миссис Деррик.

— Однажды я в самом деле нашла дорогу, — призналась она. — Но с тех пор прошло много лет. Прежде чем последовать за мной, вы должны медленно сосчитать до десяти, а я, в свою очередь, сосчитаю до десяти, когда добегу до центра лабиринта. Если я начну считать дальше, это будет означать, что я выиграла.

Она не дала ему возможности отказаться и, протиснувшись в узкий проход в зеленой стене лабиринта, свернула направо, затем исчезла из виду.

Несколько мгновений герцог недоуменно смотрел на живую изгородь. Он что, действительно должен искать дорогу в лабиринте? Хотя разве у него есть выбор? Если только предоставить миссис Деррик возможность стоять посреди лабиринта и медленно считать до трех тысяч и далее…

Раз… два… три…

Надо было отказаться.

Четыре… пять… шесть… семь…

Он никогда не играет в такие игры.

Восемь… девять…

Он вообще не играл в игры.

Десять.

Вулфрик с мрачным видом двинулся к лабиринту. Кустарник везде был достаточно высокий и густой, так что невозможно было разглядеть ни центр, ни параллельные тропинки. Здесь можно часами ходить по кругу, подумал герцог. Когда он завернул за угол, ему показалось, что он увидел мелькнувшую в кустах полосатую юбку, но вместо этого перед глазами у него пронеслась белая бабочка и перелетела через стену слева от него. Свернув во второй раз, Вулфрик в самом деле увидел Кристину, но она, рассмеявшись, тут же исчезла из виду, так что, когда он добежал до того места, где она перешла на другую линию, невозможно было определить, куда она пошла.

Вулфрик не мог не заметить, что вокруг царит атмосфера уединенности, как будто весь мир остался где-то позади, и не существует больше ничего, кроме деревьев, травы, бабочек, голубого неба — и женщины, которую он преследовал.

Он сделал несколько неправильных поворотов, но, в конце концов, разгадал структуру лабиринта. Каждый раз, когда тропинка раздваивалась, надо было сворачивать либо направо, либо налево. После этого герцогу не понадобилось много времени, чтобы дойти до центра, хотя он не нагнал Кристину по дороге.

— Пятнадцать, — громко произнесла она, когда он вышел на середину лабиринта примерно через десять минут после того, как вошел в него.

Посреди полянки возвышалась статуя какой-то греческой богини, рядом с которой располагалась ажурная скамейка из кованого железа. Кристина стояла, прислонившись к статуе, являя собой живой портрет нимфы. Она раскраснелась, глаза ее блестели, а на лице появилось победное выражение.

Вулфрик не спеша подошел к ней.

— Можем присесть и отдохнуть, если хотите, — сказала она. — Правда, вид здесь не слишком красивый.

— В самом деле, — согласился герцог, оглядевшись. — А какой будет приз? Вы не упомянули приз, когда называли условия игры.

— О, — воскликнула Кристина, — мне достаточно ощущения того, что я победила.

Они стояли на расстоянии фута друг от друга, и им нечего было сказать и некуда смотреть, кроме как друг на друга. Ощущение уединенности усилилось. Где-то неподалеку прожужжала пчела.

Щеки Кристины зарделись, она закусила нижнюю губу.

Герцог взял ее руку и зажал между ладонями. Рука Кристины была теплой и гладкой на ощупь.

— В таком случае я просто признаю свое поражение, — проговорил он и поднес ее руку к губам.

По непонятной причине сердце так сильно билось у него в груди, что герцог почувствовал легкое головокружение. Ее ладонь дрожала в его руке. Он прижимал ее к губам намного дольше, чем следовало.

Но разве ему необходимо держать ее руку хотя бы одну секунду?

Разумно ли это?

Подняв голову, Вулфрик обнаружил, что Кристина смотрит на него расширившимися глазами, слегка приоткрыв губы. И снова он услышал запах солнца и женственности.

Он наклонился и, коснувшись губами ее губ, мгновенно ощутил всплеск близости и желания.

Ее губы были мягкими, теплыми и зовущими. Вулфрик пробовал ее на вкус, касался языком, ласкал мягкую плоть за губами, вдыхал ее тепло, наполнял все свои чувства ароматом ее существа. Продолжая сжимать в ладонях руку молодой женщины, он почувствовал, что ледяной покров, под которым он столько лет надежно прятал свои эмоции, начал таять и тепло заструилось у него по венам.

19
{"b":"5418","o":1}