ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она закрыла лицо ладонями, и Перри услышал рыдание, полное боли, так понятной ему, потому что искренне разделял эту боль. Он стиснул плечи Грейс изо всей силы, мучительно крепко, сам того не сознавая, но она больше не могла успокоиться в его объятиях.

Перри взорвался совершенно неожиданно для себя. Схватил первую попавшуюся под руку фарфоровую статуэтку и запустил ею в камин.

— К чертям все это! К чертям твоего Сандерсфорда! И тебя тоже, Грейс!

Он стоял, сжав кулаки, ошарашенный собственными словами. Грейс перестала всхлипывать. Наступило гробовое молчание.

Перигрин зачем-то подошел к камину и носком ботинка собрал в кучку осколки статуэтки и сам поразился тому, насколько спокойно звучал его голос, когда через несколько минут спросил:

— Итак, ты намерена уехать?

Грейс посмотрела на него покрасневшими, испуганными глазами.

— Уехать? Уехать отсюда? Ты просишь меня об этом, Перри? Господи, вот до чего дошло! Но я не хочу покидать тебя. Я не хочу снова быть вместе с Гаретом. Я хочу остаться с тобой, под твоей защитой. Но я сказала тебе, что у нас теперь нет гармонии. И ты меня сейчас ненавидишь. Боже мой, да что же это происходит?

— Скорее всего мы оба впали в истерику, — сказал Перри, возвращаясь к письменному столу и машинально переставляя предметы на нем. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, Грейс. И ты тоже этого не хочешь. Во всяком случае, сейчас. Мне кажется, ты не уверена в своих чувствах. Останься по крайней мере до тех пор, пока не определишься.

— Это несправедливо по отношению к тебе.

Перри невесело рассмеялся, смял лист бумаги, на котором до прихода Грейс нацарапал что-то скверно отточенным гусиным пером, и бросил его в корзину.

— Ну и что? У меня нет ни малейшего желания, чтобы ты покинула меня, Грейс, в то время как ты не уверена, хочешь ли этого сама. Я благодарен тебе за то, что ты была со мной откровенна, — могла утаить письмо. Оставайся со мной! Оставайся, пока можешь. Я знаю, что ты скажешь мне честно, когда придет время.

— Когда придет время? — прошептала она. — Значит, ты так уверен в моем окончательном решении? Разве оно неизбежно, Перри? И ты в состоянии терпеть мое присутствие после всего этого?

Он улыбнулся — неожиданно и немного грустно.

— Не стоит воспринимать все это так болезненно. Знаешь, мне кажется, что голова у меня разлетится на тысячу кусков, если я немедленно не выйду на воздух. Пойдем прогуляемся, Грейс. Погляди, вот-вот пойдет снег.

— Я не могу, Перри.

— Отлично можешь. Пройдемся немного по дорожке. Я просто должен взять тебя с собой, чтобы по достоинству оценить красоту серых снеговых туч и голых ветвей. Нет-нет, пожалуйста, не плачь больше. Я запрещаю. Категорически. Послать кого-нибудь за твоей теплой одеждой или ты сходишь за ней сама?

— Сама пойду.

Итак, подумал Перигрин, завершив после ухода Грейс совершенно ненужное наведение порядка на письменном столе, жизнь продолжается. Слезы высохли, раны перевязаны — и жизнь продолжается. Только в театральной трагедии судьба все рушит одним ударом. В реальной действительности чаще всего происходит целая серия маленьких трагедий, но катастрофа может и не наступить. А может и наступить. Но, несмотря ни на что, жизнь продолжается, должна продолжаться.

Он сердито посмотрел на осколки фарфора в камине и дернул шнурок звонка, вызывая слугу.

* * *

Известие о том, что отец Грейс и ее брат с женой и дочерью приедут погостить в Рирдон-Парк, вызвало приятный переполох в Эбботсфорде и во всей округе. Само собой разумеется, уже год назад все узнали, что леди Лэмпмен совсем не так одинока, как все думали, и что она вместе с мужем ездила в гости к родным. Теперь ее родственники явятся сюда — это порождало не только вполне понятное любопытство, но и ожидание светских развлечений в зимнюю пору после Рождества.

Почти тотчас прилетела еще одна новость: граф Эмберли ожидает в то же самое время виконта Сандерсфорда. Последовал еще один приступ восторга и общего возбуждения. Миссис Мортон поинтересовалась у миссис Кэррингтон, стоит ли рассчитывать на виконта в матримониальных целях, а миссис Кортни, присутствовавшая при их разговоре, выразила сожаление, что ее Сьюзен пробудет у своей тетушки Хеншоу до начала апреля.

Граф Эмберли немало удивился грядущему появлению незваного гостя. Его знакомство с виконтом было непродолжительным и не носило дружеского характера. Однако сестра напомнила ему, что виконт — сосед брата леди Лэмпмен и всю жизнь знал леди Грейс Лэмпмен.

— Совершенно верно, — сказал на это Эдмунд. — Я просто забыл об этом. Помнится, он приглашал всех в Хаммерсмит на несколько дней перед самым возвращением супругов домой. Осмелюсь предположить, что ему хочется бывать в обществе, которое соберется в Рирдон-Парке.

— Он очень красив, — заметила Мадлен. — Не влюбиться ли мне в него, как ты считаешь, Эдмунд? Или он староват для меня?

— Сохрани нас Боже, — ответил брат. — Ты влюблялась достаточно часто, пока мы были в Лондоне, Мадлен. Сделай перерыв, подожди, пока мы туда вернемся.

— Так тому и быть, — рассмеялась она. — Кроме того, я не верю, что могла бы влюбиться в мужчину старше тридцати, а лорду Сандерсфорду скоро сорок.

Странный он человек! Зачем ему навязываться в качестве гостя к почти незнакомому человеку?

— Я убежден, что он знает о моей дружбе с Перри, — объяснил лорд Эдмунд. — А я всегда рад сделать одолжение Перри.

Графиня Эмберли готовилась к обеду в честь гостя ее сына и в честь сэра Перигрина; миссис Мортон должна была посоветоваться с миссис Картрайт и миссис Кэррингтон, устроить ли игру в карты или шарады, и сообщить графине их мнение. В конце концов решили устроить и то и другое.

Все единодушно считали, что конец февраля — наилучшее время для приезда гостей. Зима навевала на всех тоску, а до весны еще было далеко. Леди Лэмпмен и сэр Перигрин рассказывали после церковной службы, что в Рирдон-Парке уже появилось несколько особенно храбрых подснежников, но каждому было известно, что леди Грейс Лэмпмен стоит только бросить взгляд на проталинку, как на ней тотчас распустится цветок.

* * *

Как странно сложилась жизнь, думала Грейс. Каких только бед не случается с человеком, кажется, все разбито вдребезги, а он собирает осколки и продолжает жить. Она сама испытала это в прошлом. Отъезд Гарета. Скандал по поводу ее беременности. Письмо Гарета о том, что он женился на другой. Смерть сына.

Ужасная ссора отца с Полом. Ее отъезд вместе с братом. Жизнь продолжалась. Девять лет она чувствовала себя мертвой и радовалась тому, что ожила наполовину. А потом вернулась к полной жизни.

И вот теперь снова началась борьба за выживание. Она оставалась вместе с Перри. Как бы там ни было, но она все еще с мужем. И не просто живет с ним в одном доме. Супруги много разговаривали друг с другом, вместе читали, совершали прогулки, наблюдая за пробуждением природы. Обращались друг с другом чрезвычайно вежливо. Нет, пожалуй, даже слишком вежливо.

Правда, они больше не были близки как муж и жена. Грейс, вся дрожа, дожидалась мужа в их общей спальне вечером того дня, когда пришло письмо от Гарета и когда Перри так бурно вспылил. Она ждала, чтобы сказать ему: “Я не могу делить с тобой постель, по крайней мере до того дня, пока не предложу тебе безраздельную верность”.

Она прождала всю ночь. Перри не пришел.

Ей ужасно его не хватало. Грейс хотела его. Но не считала себя вправе сделать хоть шаг ему навстречу, пока не будет уверена в себе окончательно и бесповоротно. Она знала, что любит Перри и будет любить всегда, но сомневалась в том, что всецело, всей душой принадлежит ему, что заслуживает его, что может предложить ему ценности, достойные их отношений.

В состоянии ли она возродить их гармоническое согласие? Примет ли ее Перри, даже если она попросит его об этом? Она совершила ужасающее предательство по отношению к их браку, и Перри был так невероятно разгневан, что даже разбил статуэтку. Может ли она ожидать, что муж полностью простит ее и у них снова будет общая постель?

35
{"b":"5428","o":1}