A
A
1
2
3
...
29
30
31
...
48

Но он не радовался, а волновался. Лег и попытался уснуть, но сон не шел. Ему нужно остаться в Инфилд-Парке, наконец признался он себе. Отец смертельно болен, он умирает. Его охватила паника. Им необходимо поговорить, поговорить откровенно. Нужно убедить отца передать управление поместьем, чтобы он мог отдохнуть и, возможно, продлить себе жизнь. Это означало, что он, Стаунтон, должен взять на себя дела. Ему придется остаться в Инфилд-Парке на неопределенное время. Он не может, не хочет оставить умирающего отца.

Он не может держать здесь жену все это время. Он стоял у окна, глядя в темноту. Наверное, небо закрыли тучи: луны не было видно. На самом деле нет необходимости задерживать ее здесь надолго. Как только Тилден с семьей покинут Инфилд, она тоже может уезжать. Кроме того, он не обманул отца относительно истинной причины своей женитьбы, да у него и не было такого желания или такой необходимости. Важно, что брак настоящий и расторгнуть его невозможно. Отец, будучи реалистом, признал это. Она выполнила свою задачу. Теперь ей можно разрешить уехать.

Маркиз крепче оперся руками о подоконник и тяжело вздохнул. Придется признаться себе – он хочет ее. Немедленно. Не именно ее, поправил он себя, а просто женщину. Ему нужна женщина сейчас, потому что неизвестно, как долго ему придется обходиться без женщины, если он останется в Инфилд-Парке.

Его светлость строго запрещал связь своих сыновей с местными девицами. И его старший сын в этом согласен с ним. Существуют другие места, где можно утолить самую жгучую жажду. Но супружеская спальня, конечно, к таким местам не относится. А свою жену он хочет только потому, что она рядом – в соседней спальне. Она скоро уедет, а он останется без женщины. Маркиз тихо засмеялся над самим собой.

Интересно, как она отнеслась бы к его появлению в.ее спальне с требованием выполнить супружеские обязанности? Возможно, согласилась бы без возражений. Он возбужденно вздохнул. Нет, он пойдет в свой кабинет, решил маркиз, и найдет там себе какое-нибудь занятие. Там его любимые книги. Если как следует подумать, то можно вспомнить, кому он должен написать письмо. А если не это, то можно переодеться и отправиться на прогулку в темноте.

Но, подходя к своему кабинету, маркиз увидел свет под дверью гостиной. И вот он вошел и напросился посидеть со своей женой, писавшей письмо. «Почему же она все еще не ложится спать?» – подумал он. На ней был очень простой и удобный белый ситцевый халат. Распущенные волосы блестящими волнами падали на спину.

Он все еще хотел ее. И сейчас был вынужден признать, что хотел он не просто какую-нибудь женщину. Он хотел именно ее с ее неопытностью и здравым смыслом. Две ночи назад эти качества показались ему очень привлекательными. "Она хорошо играла свою роль, – подумал маркиз, наблюдая за тем, как Чарити пишет письмо, сидя очень прямо. – Даже очень хорошо. Ее сердечность, очарование и грация покорили всех, за исключением, пожалуй, только Марианны. Даже у Чарлза было удивленное лицо, когда, он наблюдал, как она сидит на низенькой скамеечке у ног отца.

Она держалась отлично. Энтони ощутил гордость за нее, такую хорошенькую и полную достоинства в своем жутком сером шелковом платье, но потом понял, что гордость – это не то чувство в данных обстоятельствах. Во всяком случае, не теплая гордость.

Ему было интересно узнать, кому это она пишет, почему письмо дается ей с таким трудом. Это кто-нибудь, кому она просто обязана написать? Или это кто-то, к кому она так привязана, что чувствует себя скованно в присутствии «мужа»? Но у него нет никакого права проявлять любопытство. Да и желания такого нет. Ему хотелось бы забыть о ее существовании, как только она покинет поместье.

Но сегодня он хотел ее. Ему хотелось ощутить ее под собой. Хотелось спрятать свое лицо в ее волосах. Чем скорее она исчезнет из его жизни, тем лучше будет для него.

Он поддался слабости и теперь надеялся, что жена откажет ему. Будет хорошо, если она ему откажет, неизвестно только, что ему тогда делать, чтобы уснуть. Но она ему не отказала.

– Я хочу спать с вами, – сказала она, когда он открыл перед ней дверь гостиной.

Его жена не жеманилась. И он поддался еще одной слабости. Ему хотелось иметь се в своей собственной постели. Он хотел, чтобы здесь осталась память о ней, хотя эта неожиданная мысль заставила его нахмуриться.

Его жена не робкого десятка. Теперь ему самому было смешно: как он мог принять ее за серую тихую мышку всего несколько дней назад? В его гардеробной она обернулась и. посмотрела ему прямо в глаза. Ее глаза были огромные и ясные, как всегда. Хорошо, если она не окажется слишком ранимой. И пусть никто никогда не обидит ее.

Энтони развязал поясок ее халата и спустил его с плеч. Расстегнул пуговицы, распахнул халат, и он упал на пол. Чарити стояла молча, не сопротивляясь, глядя ему в глаза.

Она прекрасно сложена, не слишком полная. Раньше ему казалось, что он предпочитает полных женщин – до сегодняшней ночи.

Маркиз снял свой халат и стянул через голову ночную рубашку. Чарити скользнула взглядом по его обнаженному телу.

– Мы сейчас ляжем в постель, – сказал он.

– Да, – согласилась она.

Энтони очень нравились любовные игры, и опыта у него было достаточно. Ему нравилось, когда тело женщины выгибалось дугой перед тем, как вознестись на вершину блаженства. Он никогда не целовал своих женщин, во всяком случае, в губы. Поцелуй – это очень интимно, слишком интимно. В эмоциональном плане, конечно. А спать с женщиной – это чистая физиология без каких-либо эмоциональных оттенков. Маркиз не стал целовать свою жену. Его руки принялись за давно привычную работу. Хотя он уже был возбужден, мозг его никак не участвовал в происходящем. Привычные действия наскучили. Скоро это его уже не будет удовлетворять. Не с ней. Ему хотелось лежать на ней. Греться ее теплом, успокаиваться ее нежностью. Ему хотелось быть внутри ее, охваченным ее женственностью. Ему хотелось погрузить лицо в ее волосы.

И он решил отказаться от своих привычек, ритуальных действий, навыков. Энтони поднял свое тело и опустился на нее всем весом. Он раздвинул ее ноги. Он понятия не имел, готова ли она. Женщинам нужно больше времени, чтобы созреть. Он осторожно вошел в нее. Она была влажной и скользкой.

«Странно, – подумал Энтони, вдыхая возбуждающий запах мыла от ее волос. – Как можно быть таким напряженным, дрожать от возбуждения и не чувствовать обычного животного желания?» Ему только хотелось быть в ней, на ней, близко к ней. Быть частью ее, ее грации, ее тепла и очарования, вдыхать ее аромат. Он перестал думать.

И отдался своему инстинкту. Это единственное, чем он мог руководствоваться. Он забыл навыки, опыт и знакомые движения. Он следовал только инстинкту, сливаясь с ней в медленном и уверенном ритме, оттягивая прекрасный и неизбежный момент, когда они на мгновение сольются в единое целое, чтобы потом скова разъединиться. Он не заметил, как она обняла его ногами, но почувствовал, что им стало удобнее двигаться в едином ритме.

Он выдохнул в ее волосы. Она удовлетворенно застонала. На мгновение он удивился, что ни один из них не испытывает полного восторга. Что-то гораздо более опасное. Но он прогнал эту мысль прежде, чем она оформилась.

Чарити первая потеряла ритм. Мышцы внутри ее стали сокращаться конвульсивно. Дыхание сбилось. Она перестала обнимать его ногами и уперлась пятками в матрас. Она двинулась вперед, прижимаясь к нему. Он сжал руками ее бедра.

Мгновение она была жестко напряжена, потом самозабвенно подалась вперед. Она молча отдалась ему. Она отдалась ему полностью. Он почувствовал, что его одарили. Это было странное чувство, если учесть, что все происходящее было для нее лишь хорошим сексуальным опытом. Чисто физическим опытом.

Он позволил ей расслабиться. Он берег тепло, мягкость и молчание. Он ждал, когда ее дыхание успокоится. Потом он проник туда, куда стремился. Куда стремился всегда. Всегда. Всю свою жизнь. И это было…

30
{"b":"5447","o":1}