1
2
3
...
36
37
38
...
124

Вода поднималась все выше. Воздух выходил наружу сквозь разбитый нос шаттла, который плавал в море кормой книзу. Хорза понял, что для спасения ему нужно нырнуть в кормовой отсек, чтобы выбраться через заднюю дверь. Несмотря на боль, он целую минуту дышал как можно глубже, а поднимающаяся вода постепенно заталкивала его голову в угол между верхней частью панели управления и потолком пилотской кабины. После этого Хорза нырнул.

Он с трудом пробирался вниз мимо раздавленного Миппова сиденья, мимо скрученных панелей из легкого металла, которые прежде были переборкой. Он видел свет, прямоугольник смутного зелено-серого света под собой. Воздух, попавший в его скафандр, пузырился вокруг него, вокруг его ступней, поднимаясь к икрам. Спуск Хорзы на миг замедлился из-за воздуха в сапогах, и ему даже показалось, что ничего не получится, что он навсегда завис здесь и скоро захлебнется. Затем воздух вышел через отверстия в сапогах, пробитые лазером Ламма, и Хорза продолжил погружаться.

Он пробирался сквозь воду к прямоугольнику света, потом выплыл через открытые задние двери в мерцающие зеленые глубины воды под шаттлом, по-лягушачьи оттолкнулся ногами и начал всплывать, а вскоре, высунув голову из воды, глотнул теплого свежего воздуха. Он почувствовал, как глаза приспосабливаются к косым, но все еще ярким лучам предвечернего солнца.

Хорза ухватился за побитый нос шаттла, торчавший из воды метра на два, и оглянулся, пытаясь увидеть остров, но это ему не удалось. Продолжая подгребать ногами и руками, Хорза давал возможность прийти в себя и своему телу, и своему мозгу, а торчащий нос аппарата тем временем все глубже уходил под воду, так что угол его наклона уменьшался, пока шаттл не принял почти горизонтальное положение; верх аппарата теперь едва выступал над водой. Мутатор, превозмогая боль в руках, с отчаянным усилием забрался на корпус шаттла и улегся там, как выкинутая на берег рыба. '

Он начал отключать болевые сигналы – так усталый слуга подбирает разбитые осколки, последствия разрушительного гнева своего нанимателя.

Только теперь, лежа на корпусе шаттла, через фюзеляж которого перекатывались небольшие волны, Хорза понял, что вода, которой он наглотался, была пресной. Ему не приходило в голову, что в отличие от большинства планетных океанов Кругоморе может быть несоленым, но правда: в этой воде не было даже малейшего привкуса соли, и Хорза поздравил себя – смерть от жажды ему здесь не грозила.

Он осторожно встал посередине крыши шаттла – волны разбивались о его ноги, – огляделся и увидел остров. Тот был виден едва-едва и казался очень маленьким и далеким в свете раннего вечера, и, хотя легкий ветерок дул в сторону островка, Хорза понятия не имел, куда его могут вынести течения.

Он сел, потом лег. Воды Кругоморя омывали плоскую поверхность под ним и, накатываясь небольшими валами, ударялись о его побитый скафандр. Спустя какое-то время Хорза уснул. Он не собирался этого делать, но все же не предпринял ничего, когда понял, что отключается, хотя и сказал себе, что может спать не больше часа.

Он проснулся и увидел, что солнце все еще стоит достаточно высоко в небе; оно было темно-красным, как и в то время, когда светило сквозь слои пыли над далекой стеной Окаймления. Хорза снова встал на ноги. Шаттл за это время, похоже, не погрузился еще глубже. Остров все еще был далеко, но казался теперь ближе, чем прежде – течения или ветра, казалось, несли мутатора в нужном направлении. Он снова сел.

Воздух все еще был теплым. Хорза решил было снять скафандр, однако потом отказался от этой мысли – скафандр был неудобным, но без него существовал риск замерзнуть. Он снова лег.

Где теперь Йелсон, спрашивал он себя. Выжила ли она после взрыва, учиненного Ламмом, и крушения мегакорабля? Ему хотелось думать, что да. Он не мог представить ее мертвой или умирающей. Впрочем, в своих размышлениях ему было почти не от чего отталкиваться, и он отказывался признавать свою суеверность – но все-таки невозможность представить Йелсон мертвой немного грела ему душу. Она должна была выжить. Да ей по силам вынести что-нибудь пострашнее, чем тактический ядерный взрыв или столкновение корабля весом в миллиард тонн с айсбергом размером с небольшой континент… Он вдруг понял, что улыбается, вспоминая ее.

Он был не прочь и дальше думать о Йелсон, но ему нужно было поразмыслить и над кое-чем другим.

Сегодня он мутирует.

Это было все, что он мог сделать, хотя, видимо, надобности в этом уже не имелось. Крейклин, скорее всего, мертв, а если нет, то вряд ли им суждено опять встретиться. Но Хорза подготовился к трансформации, его тело ожидало этого, и ничего лучшего он придумать не мог.

Он сказал себе, что положение далеко не безнадежное. Особых травм он не получил, течение вроде бы прибивает его к острову, где, может быть, все еще находится шаттл, и если он успеет, то всегда остается Эванот и эта игра в Ущерб. В любом случае Культура, возможно, уже ищет его, так что не стоит слишком долго сохранять свою внешность неизменной. Какого черта, подумал он, нужно мутировать. Он уснет Хорзой, таким, каким его знали другие, а проснется копией капитана «Турбулентности чистого воздуха».

В меру своих возможностей Хорза подготовил собственное тело, ноющее, покрытое синяками, к перемене: расслабил мышцы, настроил железы и группы клеток, отправил по особым нервным волокнам (имевшимся только у мутаторов) сигналы из мозга в туловище и лицо.

Он посмотрел на тускловатое красное солнце, низко стоявшее над океаном.

Теперь он может уснуть – уснуть и превратиться в Крейклина, принять чужое обличье, чужую внешность в дополнение ко многим другим, которые он уже принимал за свою жизнь…

Может быть, в этом совсем не было смысла, может быть, он принимал новое обличье только для того, чтобы умереть в нем. Но, подумал он, что мне терять?

Хорза наблюдал за темнеющим красным глазом опускающегося солнца, пока не погрузился в сон мутации, и в этом трансе, при закрытых глазах, из-под меняющих свою форму век он, казалось, все еще видел умирающее сияние…

Глаза зверя. Глаза хищника. Эти глаза – как клетка, из которой он смотрит наружу. Никогда не спит, он – сразу трое. Собственность: ружье, корабль и вольный отряд. Может, не слишком много, но в один прекрасный день… если повезет хоть каплю, хоть чуть-чуть, ведь каждому может сопутствовать хоть немного удачи… он им покажет. Он знал свои возможности, он знал, что может противопоставить противнику и что можно противопоставить ему самому. Остальные были всего лишь подобиями, они принадлежали ему, потому что ему подчинялись; ведь корабль-то в конечном счете был его кораблем. Особенно женщины – всего лишь пешки в игре. Они могли приходить и уходить – ему было наплевать. Нужно было лишь делить с ними опасность: тогда они считали, что ты замечательный. Они не понимали, что ему-то никакие опасности не грозят, у него в жизни еще оставалось немало дел, и он знал, что не умрет в бою – глупой, жалкой смертью. Когда ему все-таки придется умереть, его имя будет на устах у всей галактики, которая будет либо скорбеть о нем, либо проклинать его. Он еще не выбрал, скорбь или проклятия… может, это будет зависеть от того, как с ним обойдется эта самая галактика. Ему нужна лишь малая толика везения, выпадавшая многим другим, вожакам вольных отрядов – более крупных, успешных, известных, которых больше уважают и больше боятся. Им наверняка улыбалась удача… Пусть они сегодня кажутся более значительными, чем он, но настанет день, и они посмотрят на него с завистью – как и все остальные. Все будут знать его имя – Крейклин!

Хорза проснулся с рассветом. Он все еще лежал на омываемом волнами корпусе шаттла, будто покойник в морге, и пребывал в полудреме. Воздух был холоднее, чем прежде, свет – слабее и более голубого оттенка, но, кроме этого, ничто не изменилось. Хорза стал снова погружаться в сон, уходя от боли, от утраченных надежд.

37
{"b":"5463","o":1}