A
A
1
2
3
...
15
16
17
...
85

Пятьдесят тысяч долларов. У Левандовского голова пошла кругом. Если такова цена музейного стилета, то и аналог стоит не меньше… Сорок фунтов – и пятьдесят тысяч долларов! Кострову не то что повезло, ему привалила редкая удача. Разумеется, не может быть и речи о том, чтобы стилет остался в частной коллекции. Едва Костров узнает о том, что это за стилет, он несомненно передаст его в музей, где будет красоваться табличка «Дар Михаила Кострова». Как Левандовский завидовал приятелю и как радовался за него! Он уже схватился за телефонную трубку, чтобы звонить Кострову, но вдруг передумал. Ему не хотелось так быстро расставаться со стилетом. Разве он не первым из ученых увидел этот раритет? Те, кто его нашел и продал, учеными не были, и Костров тоже дилетант. А Левандовский изучит стилет, напишет статью…

Египтолог снова взялся за увеличительное стекло. В том месте, где лезвие соединялось с рукояткой, он заметил утолщение. Зачем оно? Ведь лезвие должно плотно вставляться в рукоятку. Ради изящества линий?

Ученый взял скальпель и нанес на поверхность утолщения крохотную царапину, которая серебристо заблестела. Это не бронза, а иной металл, лишь сверху покрытый тонким слоем бронзы! А лезвие… Бронзовое, без сомнения. С какой целью древний мастер заплавил стык рукоятки и лезвия другим металлом и каким? Олово, серебро, свинец? Очевидно, эстетические соображения тут ни при чем, тогда не было бы никакого смысла отказываться от бронзы и усложнять процесс изготовления. А если этот металл менее тугоплавкий?

То, что затем сделал Левандовский, вряд ли одобрили бы большинство его коллег. Но ученый был захвачен непреодолимым любопытством. Он раскалил паяльник и ткнул жалом в серебристую царапину. Капли расплавленного металла упали в подставленную тарелку. Догадка подтверждалась. Полчаса спустя место стыка лезвия с рукояткой было избавлено от наплавления.

Левандовский попытался вытащить лезвие из рукоятки. Безуспешно. Тогда он повернул его влево, вправо… Что-то щелкнуло. Бронзовая оболочка сползла с внутреннего лезвия – она представляла собой подобие ножен. Но было ли то, что внутри, вторым лезвием? Узкая полоска бронзы, и она легко вынулась из рукоятки.

Всю полоску сплошь покрывали миниатюрные иероглифы. Их было очень много, они теснились по обеим сто­ронам. Левандовский вновь схватил лупу; его сердце колотилось так, словно он взбежал по лестнице на двадцатый этаж.

Перед началом текста был изображен надменный сфинкс, а в конце – нечто вроде птицы с явными техногенными признаками. Подобные изображения часто попадаются в древних культурах, и некоторые исследователи усматривают в них косвенные доказательства посещения Земли посланцами иного разума. Но не птица и не сфинкс приковали внимание Левандовского в первую очередь, а сам текст. Он был написан теми же криптографическими знаками, что и папирусы!

Да, теперь ученый не сомневался: судьба помогла ему сделать крупное открытие (это открытие могли сделать и сотрудники Египетского археологического музея еще в 1925 году или даже сам Джулиан Прендергаст. Но никому не пришло в голову испортить ценную находку).

Левандовский тотчас же принялся перерисовывать криптограмму.

19

Шесть дней напряженнейшей работы прояснили для Ильи Левандовского многое, а еще больше запутали. Опираясь на собственные достижения в расшифровке папирусов, он довольно быстро прочел большую часть текста – и прочитанное немало изумило его, – но остальное расшифровать не удалось. Впрочем, Левандовский понимал, что перед ним подобие формул, описание какого-то процесса, ноу-хау, выражаясь современным языком. Ему отчаянно не хватало соответствующих знаний, и он принял верное решение – обратиться к специалисту.

Левандовский направился к телефону, и тут раздался звонок. Он снял трубку.

– Слушаю.

– Алло, это Костров, – загудел знакомый бас. – Как дела?

– Смотря какие, – уклончиво ответил ученый.

– Что там с нашей вещицей?

– Ах это… Понимаешь, я закрутился… Выясняю понемногу. Дай мне еще недельку.

– Да ради бога, мне не к спеху. – Левандовский уловил в интонациях собеседника недовольство, плохо вязавшееся со смыслом его слов, но предпочел не заметить этого.

– Вот и отлично. Ты извини, у меня тут гости…

– Надеюсь, они вещичку не умыкнут?

– Она в надежном месте.

– Шучу. Ну пока.

– До свидания.

Левандовский нажал на рычаг и набрал номер.

– Алло, – услышал он в трубке.

– Антон, ты? Это Илья Владимирович. Позови, пожалуйста, отца.

– Минутку…

Трубку взял профессор Калужский.

– Илья?

– Добрый день, Олег. Ты не занят?

– Да вроде нет пока, а что такое?

– Есть прелюбопытнейшая проблема, похоже, по твоей части. Могу я сейчас подъехать к тебе?

– Подъезжай. А что по моей части? С каких пор ты увлекся…

– Все при встрече, Олег.

Профессор Олег Андреевич Калужский обитал неподалеку, возле станции метро «Новослободская». Через сорок минут Левандовский входил в квартиру профессора, где тот после смерти жены жил вдвоем с сыном.

Двадцатилетний Антон поздоровался, тут же попрощался и убежал в библиотеку за какими-то книгами к институтскому семинару. Калужский и Левандовский остались вдвоем.

– Я знаю тебя четверть века, – сказал профессор, – но до сих пор ты не проявлял ни малейшего интереса к моей науке. Ты весь в прошлом, я в будущем… Что стряслось?

Левандовский не скрывал нетерпения. Он выложил на стол стилет, разобрал его и показал профессору внутреннюю полоску металла, покрытую иероглифами. Затем раскрыл папку, где на нескольких листах подробно описал ход своей работы по расшифровке криптограммы. Все это он проделал молча. Калужский с интересом следил за действиями египтолога. Он осмотрел стилет, прочел содержимое папки, после чего стал неторопливо набивать трубку.

– Ну? – не выдержал Левандовский. – Твое просвещенное мнение?

– В высшей степени любопытно. – Профессор запыхтел трубкой, наполняя комнату ароматом французского табака «Сен-Клод». – Да-с… Любопытно в высшей степени. Но откуда у тебя это? – Калужский снова принялся разглядывать стилет.

– Привезли из Египта. И я склонен полагать, что ученым об этой находке ничего не известно. Полторы тысячи лет до новой эры…

– Мм… Значит, ты первый?

– Да, похоже.

– Так-так… – Калужский перебирал листы из папки египтолога. – Причины твоих затруднений мне ясны, тут и впрямь скорее для меня задачка. Но, по-моему, ты все же допустил ошибку.

– Какую?

– Смотри, – профессор отчеркнул ногтем строчку в записях Левандовского, – здесь… и здесь. Как будто половина формулы… Обрывается… Потом продолжается. А середины нет. Где же середина?

– Где?

– Вот она. – Профессор помахал в воздухе оболочкой-ножнами. – Это не просто картинки. Видишь символы на одеянии фараона?

– Я не обратил на них внимания… Занимался внутренним лезвием…

– И ухитрился проглядеть очевидное. Из твоих же собственных схем следует, что этот иероглиф и этот вместе составляют… Что?

– Ах черт! – Левандовский хлопнул себя по колену. – Я форменный идиот.

– Да брось ты, – утешил друга профессор. – По себе знаю… Когда зароешься в проблему, не видишь и того, что рядом лежит, а оно-то и есть самое необходимое. К тому же в главном ты прав.

– В чем?

– В том, что без меня тебе не обойтись. Чтобы до конца проникнуть в эту криптограмму, нужны специальные знания, которых у тебя нет.

– А ты сумеешь?

– Да, если стилет и твои записи останутся у меня хотя бы дней на семь.

Левандовский колебался.

– Олег, это очень ценная вещь, и она не моя… Страховая стоимость аналога в Египетском археологическом музее – пятьдесят тысяч долларов…

– Ого!

– Зачем тебе стилет? Иероглифы внутреннего лезвия скопированы мной с высокой точностью, а оболочку мы сфотографируем.

– Нет, – возразил профессор, – это не разговор. Тут может быть еще что-то. В институте я подвергну стилет полной обработке на аппаратуре, какой любой криминалист поза­видует. Ничего нельзя упустить.

16
{"b":"5555","o":1}