ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мало.

– Вот дерьмо, – прорычал Авад. – Забирайте все, и поехали… Пистолет у этого тоже возьмите.

Бандиты вернулись в джип. Несколько секунд спустя машина растворилась во тьме.

5

Около четырех часов дня в кабинете директора Египетского археологического музея Гамаля Седара заверещал внутренний телефон.

– Господин директор, пришел начальник полиции.

– Просите скорее…

Внушительная фигура начальника каирской полиции Ирамуна аль-Расула, казалось, заполнила весь кабинет. Директор, невысокий щуплый человек лет сорока, шагнул ему навстречу и порывисто пожал руку.

– Рад видеть вас так скоро! – воскликнул он. – Неужели вы с хорошими новостями?

– Как посмотреть, – уклончиво ответил аль-Расул, усаживаясь в кресло для посетителей. – Мы нашли тех, кто ограбил музей…

– Вы поймали их!

– Нет, мы НАШЛИ их, – подчеркнул начальник полиции. – К сожалению, мертвыми… И без ваших экспонатов.

– Что это значит? – Лицо директора вытянулось.

– Мы нашли машину за окраиной города, на восточной дороге. И два трупа… Одного покойника опознали легко – личность, хорошо известная Интерполу. Это некий Гюнтер Холбрук, преступник с международным размахом, специализировавшийся на музейных кражах. Его разыскивала полиция пяти стран, и я ума не приложу, как он ухитрился пробраться в Египет. Второй не опознан, но…

– Подождите, – перебил полицейского Гамаль Седар. – Из того, что этот тип грабил музеи, вовсе не следует, что…

Аль-Расул вынул из кармана фигурку скарабея, вырезанную из вулканического стекла, и протянул директору музея.

– Ваш экспонат?

– Да-да! Но вы сказали…

– Скарабея нашли в багажнике машины. Его идентифицировали по переданному вами списку похищенного и фотографиям. Все остальное исчезло… В машине обнаружили также хирургические перчатки, а в карманах Холбрука – кусачки, стеклорез, потайной фонарь. Экспертам не составит труда установить, этими ли кусачками перерезаны провода сигнализации, но я и так не сомневаюсь.

Гамаль Седар на несколько секунд задумался.

– Возможно, скарабей и все прочее подбросили в машину Холбрука, чтобы сбить нас… Вас со следа, – заметил он.

– Мы обсуждали такую версию, – сказал аль-Расул. – Слишком невероятное совпадение. Неизвестные преступники избирают для запутывания следов именно эту машину– машину грабителя музеев! Нет, господин Седар, все произошло иначе.

– Не поделили добычу?

– Едва ли. Я объясню. Если бы сообщник или сообщники Холбрука и его приятеля решили захватить ценности, они стреляли бы, по всей вероятности, изнутри машины – и уж во всяком случае аккуратнее. А там стреляли снаружи, из «М 16», весь «опель» Холбрука изрешетили. Найдена гильза и от пистолетного патрона – возможно, Холбрук отстреливался. Но главное – скарабей.

– Почему? – удивился Седар.

– Преступники перевозили похищенные экспонаты не навалом в багажнике, а в чем-то: сумке, саквояже, кейсе, так?

– Конечно…

– И скарабей выпал, когда эту сумку или кейс открывали. Но зачем сообщникам Холбрука открывать кейс на ночной дороге? Они бы и без того знали, что там находится. Я предполагаю, господин Седар, – и оснований для этого более чем достаточно, – что герру Холбруку элементарно не повезло. Его ограбила одна из банд, что в изобилии гнездятся в трущобах.

Седар в отчаянии схватился за голову.

– Но это значит, что наши экспонаты утрачены навсегда!

– Нет. – Аль-Расул покачал головой. – У меня есть идея. Собственно, потому я и пришел… Мне понадобится ваша помощь.

– Какая идея? – Директор подался вперед, в глазах его вспыхнул огонек надежды.

– Эти банды, господин Седар, состоят, как правило, из людей крайне невежественных. Золото от меди они, пожалуй, сумеют отличить, но разобраться в истинной ценности археологических находок…

– И что же?

– Господин Седар, я прошу вас временно скрыть от прессы факт ограбления музея.

– Зачем?

Аль-Расул пристально посмотрел на директора.

– Если в газетах будет объявлено, что из музея украдены очень ценные экспонаты, бандиты могут сообразить что к чему, и вот тогда мы действительно никогда не найдем похищенного. Скорее всего, они избавятся от добычи – скажем, утопят. В таких случаях осторожность часто берет верх над жадностью – ведь, попадись они в руки полиции, на снисхождение могут не рассчитывать… Но если бандиты примут содержимое кейса Холбрука за безделушки, они начнут продавать их. Вот тут-то мы и ухватимся за ниточку.

– Да, я понял, – медленно проговорил Гамаль Седар. – Но это не так легко осуществить.

– Почему? Об ограблении знают немногие. Предупредите их, чтобы молчали.

– Я не об этом. Экспонаты… Некоторые имеют широкую известность, посетители приходят в музей специально, чтобы посмотреть на них. Например, бронзовый стилет, найденный Джулианом Прендергастом в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Как объяснить отсутствие этого произведения искусства в экспозиции?

– Мм… – Аль-Расул побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Всего было украдено сто тридцать семь экспонатов, так?

– Да.

– Сколько из них так же знамениты, как стилет Прендергаста?

– Ну… – замялся Седар. – Может быть, десять… Двенадцать…

– И можно предполагать, что на отсутствие остальных не обратят внимания?

– Вероятно.

– Тогда вот что, – решительно заявил аль-Расул. – Закройте пятый корпус еще на одни сутки, объясните это работами по совершенствованию экспозиции или чем хотите. За это время в полицейской лаборатории по вашим фотографиям и описаниям, под руководством ваших специалистов будут изготовлены копии тех десяти-двенадцати экспонатов. А потом помещайте их в витрины и открывайте музей.

– Да, – лицо Седара просветлело, – это выход… О, как я признателен вам, господин аль-Расул, как много вы делаете для меня, для науки…

– Для закона, – поправил начальник полиции.

6

В четыреста шестом номере каирского отеля «Луксор» ассистент египетско-ассирийского отдела Британского музея Дэвид Сэйл вновь развернул на столе свиток папируса, раскрыл исписанную до половины толстую тетрадь и вооружился авторучкой. Но сегодня, вопреки обыкновению, он работал недолго, не более получаса, после чего отбросил ручку, подпер подбородок ладонью и угрюмо уставился на древний папирус.

Все напрасно! Еще недавно Сэйлу казалось, что он на пороге открытия – и вот он зашел в тупик.

С 1822 года, когда Жану Франсуа Шампольону удалось прочесть иероглифы Розеттского камня – испещренной надписями базальтовой плиты, откопанной наполеоновским солдатом в дельте Нила в августе 1799 года, – считалось, что в египетской письменности нет более тайн для науки и не существует отныне иероглифического текста, который был бы непонятен специалисту. Но в руки Дэвида Сэйла попал такой текст! Два года назад он за бесценок приобрел в арабской лавчонке невесть как попавший туда папирус приблизительно эпохи Тутмоса I. Одного взгляда хватило Сэйлу, чтобы у него загорелись глаза. Да, это походило на иероглифы, но лишь походило! Контуры знаков разительно отличались от иератического или демотического письма. Между тем подлинность папируса не вызывала у Сэйла сомнений.

Ученый предположил, что имеет дело с разновидностью жреческой тайнописи, своеобразным шифром. Разгадать этот шифр, открыть еще одну страницу истории стало целью всей научной деятельности Дэвида Сэйла. Он применял различные методы, включая компьютерный анализ, и даже добился кое-каких результатов, прочел отдельные слова… А вот дальше не продвинулся. Надпись на папирусе была слишком коротка. Вот если бы разыскать другие тексты, написанные тем же шифром! Дэвид Сэйл искал – увы, безрезультатно.

В дверь постучали.

– Открыто, – отозвался Сэйл.

В комнату вошел тридцатидвухлетний помощник Сэйла Билл Гловер, научный сотрудник того же отдела Британского музея.

– Как дела, Дэйв? – бодро спросил он.

7
{"b":"5555","o":1}