ЛитМир - Электронная Библиотека

Впереди Курт увидел большой, одиноко стоявший дом с острой высокой крышей, смутно видневшейся в темноте. Фонарь бросал скудный свет на истертую каменную лестницу, ведущую к маленькой двери. В сводчатой передней горела керосиновая лампа, и громадные тени вошедших плясали на выщербленных стенах.

Высокий человек шел вперед, и Швиль, подобрав юбку, поспешил за ним. Высокая узкая лестница вела наверх, где у двери их уже ожидало двое мужчин. Один из них был худым человеком болезненного вида, второй маленького роста, очень живой и болтливый.

– Ну, поздравляю, – сказал последний, беря руку Курта и долго тряся ее. Худой ничего не сказал. Они провели освобожденного в квартиру, и Швиль широко раскрыл рот от изумления. Нельзя было ожидать, чтобы в этом заброшенном доме, одиноко стоявшем у края пустынной дороги, была бы такая роскошь. Длинная анфилада комнат напоминала музей. На стенах висели картины, и притом картины далеко не плохие, как Швиль установил с первого же взгляда. Мраморные бюсты, керамика, хрусталь, серебро и персидские ковры были в таком изобилии, что нужно было двигаться с большой осторожностью, чтобы не опрокинуть чего-нибудь. С потолков, расписанных художественными плафонами, свешивались бронзовые люстры. Мебель в первой комнате, выдержанная в стиле ампир, была очень дорогой. Швиля провели через все комнаты. В последней, главное украшение которой составлял улыбающийся арлекин, сидевший на позолоченном цоколе, было расставлено множество фарфора.

Удивленному Швилю предложили место на тахте, заваленной тяжелыми ковровыми подушками.

– Парик и шляпу вы можете снять, – сказал маленький господин, – но платье надо пока оставить.

– Я еще не у цели? – разочарованно спросил Курт.

– О нет, далеко нет. Вы можете здесь только отдохнуть и поесть. Мы находимся в связи с вашей тюрьмой, – то есть, не непосредственно, – поспешил он поправиться, – мы ожидаем известий о происшествиях в вашей камере. Они скоро должны поступить.

– Я вас не совсем понял, – произнес Швиль.

– Ну, ведь вы, так сказать, оставили в некотором роде своего заместителя; это должно рано или поздно открыться. Пока этого не случилось, вы вне опасности…

– А когда его откроют? – взволнованно перебил Швиль.

– Тогда вас надо будет увозить в другом направлении. Заместитель постарается играть вашу роль как можно дольше. Если ему удастся остаться неузнанным до одиннадцати часов, мы отправим вас на пароход; если же нет, то вас надо будет переправить через границу другим способом.

– Могу я спросить, где нахожусь сейчас?

– В двухстах пятидесяти километрах от вашей виселицы, – рассмеялся худой человек.

– А у кого?

– Вы нетерпеливы, господин Швиль, в вашем положении это не годится.

– Но могу я по крайней мере спросить куда меня везут? – сделал Швиль последнюю попытку выяснить свое положение. Но и на этот вопрос он получил отрицательный ответ.

– Не беспокойтесь: вас проводят до цели и там вы узнаете все.

С этими словами его собеседник надавил кнопку звонка. В комнату бесшумно вошел негр и поклонился.

– Подайте господину ужин.

Через несколько минут слуга принес серебряный поднос с изысканными блюдами и винами.

– Здесь вы поужинаете с большим аппетитом, чем в вашем прежнем жилище.

– Но как же с тем беднягой, который находится там? – спросил Швиль.

– Не беспокойтесь: его они не могут казнить, как казнили бы вас.

Швиль ел и пил с большим аппетитом. Хорошее вино, которого он давно уже не пил, теплом разлилось по его жилам; мозг, занятый последнее время одной только мыслью и поэтому притупившийся, теперь постепенно пробуждался и снова становился восприимчивым к разносторонности жизни. Бледно-желтые щеки спасенного человека окрасились легким румянцем, и глаза, видевшие до сих пор перед собою только смерть, приобрели свое прежнее, естественное выражение.

У Швиля была характерная голова, немного узкая в висках; высокий крутой лоб; темно-карие глаза, глубоко сидевшие под тонкими бровями, искрились темпераментом: они обладали способностью с быстротой молнии схватывать все, что находилось в поле их зрения, оценивать это и выбирать самое существенное. Нос был не мал, но хорошей формы. Судя по подвижным ноздрям, Швиль был впечатлительным человеком. Немного пухлые губы говорили о почти детской мягкости, но иногда неожиданно приобретали и злое выражение.

Несмотря на то, что каждое его движение наблюдалось остальными двумя, это ему, кажется, не мешало: он постарался забыть обо всем. Худой человек первым заметил эту необычную ситуацию и спросил:

– Вам не мешает, что мы смотрим на вас?

– Нисколько, господа: после моего одиночества я рад каждому обществу.

– Видите ли, мы впервые видим человека, сбежавшего с виселицы, – откровенно объяснил второй. – Такого человека не часто приходится встречать, не правда ли?

Где-то совсем тихо прозвенел телефон. Швиль вздрогнул и неуверенной рукой поставил бокал с вином, который поднес уже ко рту, на стол.

– Не бойтесь, здесь вы в полной безопасности, – успокоил его худой человек. Оба они поспешно направились через анфиладу комнат. Швиль нетерпеливо ждал. Они вскоре вернулись.

– Все в порядке, вы едете на пароходе. Вашего заместителя до сих пор еще не открыли. Если так пойдет и дальше, – рассмеялся маленький веселый человечек, – то завтра он может получить по ошибке пеньковый галстук. Вам везет!

На Швиля неприятно подействовала эта острота; он невольно передернул плечами, как будто сбрасывая что-то с шеи.

– Мой друг иногда слишком резок, но он не зол, – поспешил загладить выходку товарища другой. – А теперь, господин Швиль, нам пора трогаться в путь, – прибавил он, взглянув на золотые часы.

Швиль встал, снова надел парик и скромную черную шляпу, оставлявшую в тени все лицо. Сопровождаемый своими хозяевами, он снова спустился по высокой лестнице на двор. Перед дверью уже ждал автомобиль.

– Счастливого пути, – сказал маленький господин и искренне пожал ему руку.

– Мы еще увидимся, может быть, вскоре, – постарался утешить беглеца второй.

Швиль сел в автомобиль, и только когда тот тронулся, заметил, что он не один. Рядом с ним сидел человек, который уже привез его сюда.

– Сколько времени нам придется ехать? – спросил Швиль.

– Около полутора часов: нам нужно проехать 155 километров.

– А мы сможем это сделать?

– Должны: машина безукоризненна, и дорога тоже в приличном состоянии.

– Вы везете меня на пароход?

– Да, и там вы получите каюту вместе с одной дамой. Вы будете носить женское платье до того времени, пока ваша спутница найдет это нужным. Вам нельзя выходить на палубу, а нужно лежать все время в каюте и играть роль больной матери этой дамы. Когда войдет стюард, повертывайтесь лицом к стене. Но вас будут редко беспокоить, потому что обо всем позаботится ваша спутница. Следуйте во всем ее указаниям: самое незначительное самостоятельное движение может оказаться для вас роковым. Рано утром вы будете уже по ту сторону границы, но не исключено, что ночью на пароходе произойдет обыск, если тем временем успеют открыть вашего двойника. Вот пароходный билет: вы едете в Гамбург. Ваше имя – Адель Шифбауер, родившаяся 8 июля 1878 года. Возьмите сумочку, в ней вы найдете все необходимое.

– В Гамбург, – пробормотал Швиль. – В Гамбург, в Германию, на родину!

А ведь через восемь часов его должны были казнить и зарыть в чужой земле.

«Если бы я только мог плакать», – подумал Швиль, сердце которого готово было разорваться от избытка радости. Как было бы хорошо сейчас рыдать долго и безудержно на коленях матери и рассказать все, что тяжелым камнем давило его душу: долгий, разъедающий сердце и душу процесс, десять минут, в течение которых читали приговор. О, эти десять минут, эта бесконечная вечность, и затем самое ужасное из всех слов, которые придуманы человечеством: приговорен к смертной казни!

– Вам холодно? – озабоченно спросил его спутник.

2
{"b":"5606","o":1}