1
2
3
...
28
29
30
...
105

Глинн раздал проводникам чаевые и толкнул дверь. За ним проследовала Бриттон. МакФарлэйн шёл последним. Он глубоко вдохнул вонючий холодный воздух, повторяя себе, что едва ли его здесь кто-нибудь опознает по старым делам Атакамы.

Внутри всё было так, как он и ожидал: покрытый рубцами стол, пузатая печь, офицер с тёмными глазами. Необходимость по доброй воле зайти в чилийский правительственный офис — даже в такой удалённый и провинциальный, как этот — заставляла его нервничать. Он бросил непроизвольный взгляд на ветхие листы разыскиваемых преступников, свисающих со стены на ржавых металлических прищепках. «Остынь», — сказал он себе.

У таможенника были бережно прилизанные назад волосы и безупречная униформа. Он улыбнулся вошедшим, обнажая золотые зубы.

— Пожалуйста, — сказал он по-испански. — Садитесь.

У него был мягкий, женственный голос. Мужчина прямо-таки излучал ауру благосостояния, которая казалась вопиюще неуместной на этом заброшенном аванпосте.

Из задней комнаты таможенного офиса голоса, которые громко о чём-то спорили, внезапно стали тише. МакФарлэйн подождал, пока усядутся Глинн и Бриттон, затем последовал их примеру, осторожно опускаясь в обшарпанное деревянное кресло. Пузатая печка потрескивала, испуская восхитительный жар.

— Por favor, — произнёс таможенник, подталкивая к ним кедровую коробку, наполненную сигаретами без фильтра.

Все отказались, кроме Глинна, который взял две. Он запихнул одну из них себе в рот, а вторую опустил в карман.

— Mas tarde, — сказал он с ухмылкой.

Мужчина склонился над столом и золотой зажигалкой дал Глинну прикурить. Тот глубоко вдохнул дым, затем наклонился, чтобы сплюнуть с языка налипшую щепотку табака. МакФарлэйн перевёл взгляд с него на Бриттон.

— Добро пожаловать в Чили, — сказал таможенник по-английски, нежно поиграв зажигалкой, прежде чем опустить её в карман пиджака. Затем снова переключился на испанский. — Конечно, вы с американского грузового судна «Рольвааг»?

— Да, — ответила Бриттон, тоже по-испански. С кажущейся небрежностью она вытащила из потрёпанного кожаного портфеля несколько бумаг и кипу паспортов.

— Ищете железо? — С улыбкой спросил мужчина.

Глинн кивнул.

— И вы думаете, вы найдёте железо на Isla Desolacion?

МакФарлэйну показалось, что его улыбка несёт на себе оттенок цинизма. Или подозрения?

— Конечно, — быстро ответил Глинн, заглушив влажный кашель. — У нас самое современное горнорудное оборудование и прекрасный грузовой корабль. Это в высшей степени профессиональная операция.

Выражение лёгкого изумления на лице таможенника показало, что он уже получил информацию о большой ржавой посудине, вставшей на якорь за пределами пролива. Он пододвинул бумаги к себе и небрежно просмотрел их.

— Процедура их рассмотрения займёт некоторое время, — сказал он. — Вероятно, нам придётся навестить ваше судно. Где капитан?

— Я — капитан «Рольваага», — сказала Бриттон.

При этих словах брови таможенника приподнялись. С задней комнаты таможенного офиса послышалось шарканье ног, и в дверь вошли ещё два чиновника. Подойдя к печке, они уселись на скамью сбоку от неё.

— Вы — капитан, — сказал чиновник.

— Si.

Таможенник хрюкнул, глянул в бумаги, небрежно их пролистал и ещё раз глянул на неё.

— А вы, сеньор? — Спросил он, переведя взгляд на МакФарлэйна.

За него ответил Глинн.

— Это доктор Видманштэттен, наш главный учёный. Он не говорит по-испански. А я — главный инженер, Эли Ишмаэль.

МакФарлэйн почувствовал, как на нём удержался взгляд чиновника.

— Видманштэттен, — медленно повторил тот, как будто пробуя имя на вкус.

Остальные два офицера тоже повернулись, чтобы на него посмотреть.

У МакФарлэйна стало сухо во рту. Его лицо не появлялось в чилийских газетах в течение по меньшей мере пяти лет. И в то время он носил бороду. «Беспокоиться не о чем», — повторил он себе. На висках появился пот.

Чилийцы с любопытством смотрели на него, будто почувствовав его волнение своего рода профессиональным шестым чувством.

— Не говорите по-испански? — Спросил его таможенник.

Глаза чиновника сузились, продолжая осматривать МакФарлэйна.

Наступила тишина. Затем, непроизвольно, МакФарлэйн выдал первое, что пришло ему в голову:

— Quiero una puta.

Чилийские официальные лица дружно рассмеялись.

— Достаточно хорошо говорит, — сказал мужчина, сидящий за столом.

МакФарлэйн откинулся в кресле и облизал губы, стараясь дышать медленно.

Глинн закашлял снова, зашёлся в ужасающем, мучительном кашле.

— Прошу прощения, — сказал он, вытаскивая из кармана очень грязный платок, вытирая подбородок и с жестокой дрожью размазывая жёлтую мокроту. Проделав эти действия, Глинн запихнул платок обратно в карман.

Таможенник бросил взгляд на платок, затем потёр друг о дружку свои нежные руки.

— Надеюсь, вы ничего не подхватили в нашем сыром климате.

— Ничего страшного, — сказал Глинн. МакФарлэйн глядел на него с растущей тревогой. У того были влажные и красные глаза; он выглядел больным.

Бриттон деликатно кашлянула в ладонь.

— Простуда, — сказала она. — Подхватили на корабле.

— Обычная простуда? — Спросил таможенник, и его брови в тревоге выгнулись.

— Ну…, — сказала Бриттон и запнулась. — Наш судовой госпиталь переполнен…

— Ничего серьёзного, — перебил её Глинн, его голос был писклявый от слизи. — Может быть, лёгкий приступ гриппа. Знаете, как бывает на кораблях, когда все вместе сидят в тесных каютах…

Он испустил смешок, который перешёл в ещё один приступ кашля.

— Кстати говоря, мы были бы счастливы принять вас на борту нашего корабля сегодня или завтра, когда вам удобно.

— Может быть, в этом не будет необходимости, — сказал таможенник. — При условии, что эти бумаги в порядке.

Он пролистал бумаги.

— Где таможенная закладная?

Могучим усилием прочистив глотку, Глинн склонился над столом и вытащил из пиджака толстую, запечатанную стопку бумаг. Приняв их кончиками пальцев, таможенник просмотрел верхний лист, затем перелистнул его тыльной стороной ладони. Он опустил бумаги на потёртую крышку стола.

— Мне очень жаль, — произнёс он, печально покачав головой. — Но это неправильная форма.

МакФарлэйн увидел, как два других таможенника обменялись друг с другом понимающими взглядами.

— Неправильная? — Спросил Глинн.

В комнате внезапно произошла перемена; возникла атмосфера напряжённого ожидания.

— Вам надо будет привезти правильную форму из Пунта-Аренаса, — сказал таможенник. — После чего я заверю её печатью. До тех пор, паспорта останутся у меня — на хранении.

— Но это правильная форма, — сказала Бриттон, и её голос стал резким.

— Давайте об этом позабочусь я, — по-английски сказал ей Глинн. — Полагаю, они хотят немного денег.

Бриттон вспыхнула.

— Что? Они хотят получить взятку?

Глинн сделал успокаивающий жест рукой.

— Запросто.

МакФарлэйн посмотрел на этих двоих, раздумывая, наигранная ли эта сцена или реальная.

Глинн снова повернулся к таможеннику, на лице которого застыла фальшивая улыбка.

— Может быть, — по-испански сказал Глинн, — мы могли бы купить правильную закладную у вас?

— Это возможно, — сказал чиновник. — Но они дорогие.

Громко шмыгнув носом, Глинн поднял свой портфель и выложил его на стол. Несмотря на грязный, обшарпанный его вид, таможенники бросали на портфель взгляды еле сдерживаемого вожделения и предвкушения. Глинн отщёлкнул застёжки и поднял крышку, делая вид, что скрывает содержимое от чилийцев. Внутри лежали ещё бумаги и дюжина пачек американских двадцатидолларовых купюр, стянутых резинками. Глинн вытащил половину пачек и выложил их на стол.

— Этого достаточно? — Спросил он.

Таможенник улыбнулся и поудобнее устроился в кресле, сложив пальцы домиком.

— Боюсь, что нет, сеньор. Закладные на выработку недр дорогие.

Он старательно отводил глаза от открытого портфеля.

29
{"b":"5626","o":1}