1
2
3
...
26
27
28
...
73

У небольшого русского домика, пахнувшего свежим тёсом, стояла «эмка». Около крыльца прохаживался часовой с автоматом. Доронин сразу понял, что это и есть квартира Петра Петровича Алексеева.

– Вызовите адъютанта, – приказал дежурный.

Через минуту показался Ганушкин. Увидев Доронина, он радостно крикнул:

– Товарищ майор! – И тут же, смутившись, поправился: – Товарищ Доронин!…

Дежурный подтянулся, а часовой с недоумением и даже некоторым испугом посмотрел на Доронина. Между тем Ганушкин исчез, и почти тотчас же на крыльце показался Алексеев. Это был коротконогий грузный человек в расстёгнутом кителе, из-под которого виднелась белоснежная, с широким вырезом рубаха. Протянув руки вперёд и тяжело ступая, он стремительно спустился с крыльца.

По старой военной привычке глянув ему на погоны, Доронин увидел три большие светлые звезды.

– Доронин! Андрей! Пришёл всё-таки! Ах ты, какой человек, – преодолевая мучительную одышку, повторял Алексеев низким, хрипловатым голосом.

Перед глазами Доронина мгновенно возникли волховские болота, полузатонувшая землянка майора, а потом подполковника Алексеева, его речь на митинге в день взятия Шлиссельбурга и ещё многое, многое другое, навсегда связавшее их в долгие годы войны…

Он протянул Алексееву руку и, стараясь, чтобы голос не дрожал, с трудом выговорил:

– Здравствуйте, товарищ полковник!

– Вот что значит старый служака, – счастливо улыбаясь и обнимая Доронина, сказал Алексеев. – Сразу заметил. Ну, спасибо, друг, спасибо!

Они вошли в светлую квадратную комнату. У окна стоял письменный стол. Над ним висела большая карта. На столе, рядом с полевым телефоном, были аккуратно разложены бумаги. Около планшета лежали остро очиненные карандаши. Доронин с новой силой ощутил, что он дома, в привычной и строгой атмосфере военного штаба.

Положив руку на плечо Доронину, полковник повёл его в другую комнату, где стояли кровать и небольшой обеденный стол.

Доронину не терпелось начать разговор с Алексеевым. Он хотел рассказать ему о своих трудностях, попросить совета и, главное, помощи, практической помощи.

Но… что-то мешало ему начать этот разговор. Доронин инстинктивно опасался, что Алексеев сразу спросит, почему он, Доронин, ушёл из армии, сочувственно покачает головой, пожалеет его.

«Нет, я не нуждаюсь в сочувствии, – сказал себе Доронин. – Я коммунист и выполняю свой долг, так же как Алексеев выполняет свой».

Он подтянулся, поднял голову и, чуть сощурив глаза, с вызовом посмотрел на полковника.

– Ну, брат, не стыдно? – шумно, с хрипом дыша, заговорил Алексеев. – Скажи на милость, не поехал! Да я Ганушкина посадить хотел! Ганушкин!

Появился Ганушкин.

– Так-таки взял и не поехал? – спросил Алексеев, кивая на Доронина.

– Не поехал, товарищ полковник, – о виноватой улыбкой отозвался Ганушкин.

– Хорош! – покачал головой полковник и, подмигнув в сторону стола, сказал: – Ну, действуй!

Ганушкин исчез.

Доронин снял пальто и повесил его рядом с шинелью Алексеева. Пока Ганушкин и молоденький, с детски открытым лицом солдат «действовали», расставляя на столе водку и закуску, Алексеев говорил:

– Вот ведь где встретились-то… Мне Ганушкин докладывает, а я не верю… Значит, ушёл, говоришь, из армии-то?

Доронин насторожился.

– Ушёл, – неохотно отозвался он. – Если можно так выразиться, демобилизован по партийной мобилизации.

Чтобы перевести разговор на другую тему, Доронин спросил о своём бывшем командире: где он сейчас.

– Павел Никанорыч – поднимай выше! – ответил Алексеев. – Генерала получил, дивизию дали.

– А Сухомлин, Горохов, Ванин? – перечислял Доронин своих друзей-однополчан.

Алексеев отвечал, что один из них получил очередное звание и служит в крупном штабе, другой – уже второй год в академии, третий – защитил кандидатскую диссертацию…

– Ну, а ты, Андрей, – обняв Доронина за плечи, спросил Алексеев, – что же ты теперь за человек?

– Ваш сосед слева, товарищ полковник. Директором рыбного комбината работаю, – сказал Доронин, глядя прямо в глаза Алексееву.

Полковник несколько секунд молча смотрел на него своими чуть красноватыми глазами из-под густых седых бровей, потом покачал головой и сказал:

– Вот оно что! Ну, теперь у тебя хозяйство-то, наверное, поболе полка… Гордишься небось? Нос задираешь?

Доронин покраснел и опустил глаза.

– Ладно, ладно, – продолжал полковник, – не скромничай. Тебе такое дело по плечу.

Доронин усмехнулся.

Если бы Алексеев знал, что сейчас представляет собой комбинат!

Они сели за стол. Доронину сразу стало весело – и от слов полковника, и от того, что перед ним стояли русские графины, тарелки, гранёные стаканы.

Полковник осторожно и сосредоточенно разлил водку.

– За встречу! – сказал он, подымая стакан.

Они чокнулись, выпили и некоторое время молча закусывали.

Потом Алексеев пододвинулся ближе к Доронину и тихо сказал:

– А у меня большое счастье, Андрей. Доронин с интересом посмотрел на него.

– Ты помнишь, Андрюша, кончилась война, и я, скажу тебе честно, задумался о своей судьбе. Ведь я старик, э-э, нет, не возражай, чего там, мне под пятьдесят, четыре войны за плечами… Вот я и подумал: куда меня теперь? В резерв? В отставку? Вдруг вызывают меня в отдел кадров. Слушаю – ушам своим не верю! Возвратили в родные погранвойска. Третью звезду дали и поздравили с почётным назначением на Сахалин. Как говорится, с повышением в должности и звании. – Алексеев засмеялся, и глаза его молодо заблестели.

Слушая Алексеева, Доронин смотрел на него со смешанным чувством восхищения и стыда.

«Как я мог подумать, что он осудит меня, будет сочувствовать, жалеть?» – думал Доронин. Просьба о помощи, с которой он собирался обратиться к Алексееву, теперь казалась ему простой и естественной, такой же естественной, как во время войны, когда он приезжал просить что-нибудь «взаймы» для своего полка.

– Пётр Петрович, – сказал Доронин, – от души поздравляю вас. Я понимаю, что значит такая честь для боевого офицера. Рад, искренне рад вашему счастью.

– Спасибо, Андрюша, спасибо, – растроганно проговорил Алексеев, пожимая протянутую ему руку.

– А я ведь к вам за помощью приехал, – начал Доронин, – Выручайте по старой дружбе.:

– Какая ещё помощь? – спросил Алексеев, сразу переходя на ворчливый тон, каким он всегда встречал «просителей», но глаза его лукаво заблестели, и Доронин понял, что Алексееву очень приятно выступать в привычной для него роли «богатого», хозяйственного командира.

– Людям у меня жить негде. Надо лес заготовить, а транспорта нет… Вот я сижу у вас в доме – сердце радуется: все своё, русское… А мои люди в бумажных домах живут…

Алексеев внимательно посмотрел на Доронина своими красноватыми глазами.

– Людей-то много? – спросил он.

– Более двухсот человек, – ответил Доронин. – И люди-то замечательные! – с неожиданной горячностью добавил он. – Почти все добровольно приехали! А жить негде…

– Идём, – сказал Алексеев.

Они вернулись в комнату, служившую кабинетом, и Алексеев, застегнув китель, сел за письменный стол.

– Что же тебе надо? – коротко спросил он.

– Три полуторки и тягач на трое суток.

– Ганушкин! – крикнул Алексеев. – Начальника штаба ко мне!

В комнату вошёл высокий молодой подполковник.

– Знакомьтесь, – сказал Алексеев, – товарищ Доронин, мой фронтовой сослуживец. Теперь рыбокомбинатом командует. Так сказать, наш сосед слева.

Алексеев приказал с завтрашнего утра выделить в распоряжение комбината четыре полуторки и два тягача.

Начальник штаба ушёл.

А Алексеев и Доронин ещё долго сидели, вспоминая былые походы, старых друзей, встречи и разлуки.

Наконец наступило время прощаться.

– Спасибо вам, Пётр Петрович, – взволнованно сказал Доронин. – Огромное вам спасибо.

Алексеев удивлённо посмотрел на него:

– За что же это? За полуторки да тягачи?

27
{"b":"5641","o":1}