ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Жерар де Нерваль

Жак Казот

I

Жак Казот - i_001.jpg

Автор «Влюбленного дьявола» принадлежит к той категории писателей, которых мы, вслед за немцами и англичанами, стали называть юмористическими и которые вошли в нашу литературу лишь в качестве подражателей другим авторам. Четко-прагматический ум французского читателя с трудом воспринимает капризы чужого поэтического воображения, разве что оно заключено в традиционные и давно знакомые рамки сказки или балетного либретто. Аллегория нравится нам, басня – забавляет; наши библиотеки полны этих замысловатых примеров игры ума, предназначенных в первую очередь для детей, а затем для дам; мужчины снисходят до них лишь в минуты досуга. В XVIII веке у людей было много свободного времени, и никогда еще литературные фантазии и басни не пользовались таким успехом, как в ту пору. Величайшие писатели века – Монтескье, Дидро, Вольтер – убаюкивали и усыпляли своими очаровательными сказками общество, которое их же принципы должны были в самом скором времени разрушить до основания: автор «Духа законов» писал «Книдский храм»; основатель «Энциклопедии» развлекал дам и кавалеров «Белой птицей» и «Нескромными сокровищами», создатель «Философского словаря» изукрашивал «Принцессу Вавилонскую» и «Задига» чудеснейшими восточными фантазиями. Все это были выдумки, остроумнейшие выдумки и ничего более… чтобы не сказать, ничего более тонкого, причудливого и чарующего.

Но поэт, верящий в свои фантазии, повествователь, верящий в свою легенду, мечтатель, принимающий всерьез мечту, зародившуюся в глубинах его сознания, – вот редкость, невиданная в XVIII веке, в том веке, где аббаты-поэты вдохновлялись сюжетами языческой мифологии, а некоторые светские стихотворцы сочиняли басни, основанные на христианских таинствах.

Читатели того времени были бы весьма удивлены, узнай они, что во Франции появился остроумнейший и одновременно по-детски наивный автор, продолживший сказки «Тысячи и одной ночи» – этого великого, но незавершенного произведения, над переводом коего так долго бился господин Галлан; новый автор словно писал под диктовку арабских сказочников, и это отнюдь не выглядело ловким подражанием восточной прозе, но оригинальным и серьезным творением, созданным человеком, полностью проникшимся духом и верованиями Востока. Впрочем, следует заметить, что большинство сюжетов для своих сказаний Казот отыскал под пышными кронами пальм, растущих у подножия высоких холмов Сен-Пьера, – вдали от Азии, разумеется, но под столь же палящим солнцем. Нужно сказать, что ранние произведения этого в высшей степени оригинального писателя не принесли ему большой известности; она пришла к нему лишь по издании «Влюбленного дьявола» да нескольких песен и поэм, которые и составили Казоту славу блестящего автора; лучи этой славы озарили всю его жизнь, вплоть до ее трагического конца. Гибель его подчеркнула загадочность идей, которыми он руководствовался при создании почти всех своих произведений и которые придавали им особое, таинственное значение; постараемся же оценить их по достоинству.

О первых годах жизни Жака Казота известно немногое. Он родился в 1720 году в Дижоне и, подобно большинству просвещенных людей своего времени, учился в иезуитском коллеже. Один из его наставников, старший викарий Шалонского епископа господина де Шуазеля, помог ему перебраться в Париж и пристроил в администрацию министерства морского флота, где Казот в 1747 году дослужился до звания комиссара. Именно с этого времени он и начал понемногу заниматься литературой, особенно поэзией. В салоне его земляка Рокура собирались литераторы и художники, и Казот приобрел известность, прочитав там некоторые из своих басен и песен, свидетельствующих о недюжинном таланте, которым позднее будет отмечена скорее его проза, нежели поэзия.

После этого Казоту пришлось жить на Мартинике, куда он был назначен инспектором Подветренных Островов. Там он провел несколько лет, о которых мы мало что знаем; известно только, что местные жители любили и уважали его и что он женился на дочери главного судьи Мартиники, мадемуазель Элизабет Руаньян. Предоставленный по этому случаю отпуск позволил Казоту вернуться на какое-то время в Париж, где он опубликовал еще несколько поэм. К этому же периоду относятся и две песни, вскоре снискавшие широкую известность; они написаны в модном для того времени духе старинного романса или французской баллады, в подражание сьеру де Ла Моннуа. Песни эти явились одной из первых попыток воссоздать тот средневековый романтический или лирический настрой, которым наша литература пользовалась – и злоупотребляла! – много позже; замечательно, что уже в этой, далеко не совершенной форме явственно просматривается своенравный и яркий талант Казота.

Первая из песен озаглавлена «Бессонница доброй женщины» и начинается так:

В самом сердце дремучих Арденн
Мрачно замок на скалах молчит.
Там хоронится нежить у стен,
Воем ужас наводит в ночи.
Окон чернеют глазницы,
С криком зловещим взметаются птицы,
Видно, кричат не напрасно.
Страшно мне, милая, страшно![1]

С первых же слов можно признать в этой песне балладу, какие сочинялись поэтами Севера Франции, а главное, видно, что это серьезная фантастика, далекая от манерных сочинений Берни и Дора.

Простота стиля не исключает, тем не менее, особой, сочной и красочной поэтичности, отличающей многие строки этой баллады:

Воют оборотни у оград,
Слепо бродят у замка они.
Слышны стоны и цепи звенят,
Кровь течет и мелькают огни.
Боже, идти нету сил!
Крики глухие зовут из могил.
Видно, зовут не напрасно.
Страшно мне, милая, страшно!

Сир Ангерран, отважный рыцарь, возвращается из Испании. Проезжая мимо ужасного замка, он решает остановиться в нем. Тщетно пугают его рассказами о духах, там обитающих; он лишь смеется, велит слугам снять с себя сапоги, подавать ужин и стелить постель. В полночь начинается чертовщина, предсказанная ему добрыми людьми. От адского грохота содрогаются стены, зловещие огни пляшут в окнах, и, наконец, сильный порыв ветра распахивает двери и их створки расходятся с жутким, леденящим душу скрипом.

Некто, навеки проклятый и одержимый демонами, с замогильным воем проходит по зале:

Заливаясь в дымящийся рот,
Из глазниц вытекает металл.
Мраком сотканный гнусный урод
В сердце жертвы вонзает кинжал.
Мало! Вонзает вновь!
Черным потоком кровь
Хлынула вместо красной.
Страшно мне, милая, страшно!

Рыцарь Ангерран расспрашивает этих несчастных, кто виною их мучений.

– Сеньор, – отвечает дама с кинжалом, – я родилась в этом замке, я была дочерью графа Ансельма. Этот монстр, коего вы здесь видите и коего по воле неба я обязана мучить и терзать, состоял капелланом у моего отца и, на мое несчастье, влюбился в меня. Забыв о своем долге и положении и не будучи в силах соблазнить меня, он призвал дьявола и предался ему, дабы получить от него подмогу в сем гнусном деле. Каждое утро я ходила гулять в лес, там купалась я в прозрачных водах ручья.

Где озерная светлая гладь,
Юная роза цвела.
Невозможно ее не желать,
Так манила она и звала.
Чудится, будто она
Сладким соблазном полна,
С виду невинно-прекрасна.
Страшно мне, милая, страшно!
Приколю эту розу к виску,
Буду всех я пленять красотой.
Но едва прикоснешься к цветку,
Сердце шепчет в испуге: «Постой!
Коли не хочешь мук,
К ней не протягивай рук
С дьяволом роза согласна!»
Страшно мне, милая, страшно!
вернуться

1

Здесь и далее перевод стихов П. Васнецова.

1
{"b":"6756","o":1}