ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мелинда была ее лучшей подругой, и она не хотела причинять ей боль, но Гарри действительно оказался таким подонком, что она не могла позволить Пич дальше считать его принцем из сказки.

— Может, это был не Гарри, — сказала Пич, и луч надежды пробежал по ее несчастному лицу.

Мелинда вздохнула и отрезала еще кусочек шоколадного кекса.

— Конечно, это был он, — произнесла она. — Он видится с Августой уже много месяцев. Все это знают.

— Они видятся? — воскликнула пораженная Пич.

— Тебе лучше всех должно быть известно, каким был Гарри, когда ты его встретила, — продолжала Мелинда. — В конце концов, и с тобой у него был роман, не так ли? Августа привыкла к этому, она всегда перешагивала через такое и ждала, когда он снова вернется. Но в этот раз он женился на тебе. Для нее это было большим потрясением, раньше он всегда возвращался с поджатым хвостом, — добавила она, хихикнув.

— Августа! — вскричала Пич с отчаянием. — Кто угодно, только не она!

Мелинда вздохнула:

— Именно она. Мне очень жаль, Пич, но тебе лучше знать самое плохое. После вашей женитьбы Гарри переспал с половиной женского населения в радиусе пятидесяти миль. А те, кто с ним не спал, — старухи, или уродины, или сохранившие совесть.

Пич не знала, смеяться ей или плакать. Теперь она поняла, почему у него всегда не хватало времени лечь с ней в постель, она удивлялась, как он успевал хотя бы ее поцеловать! Она с подозрением посмотрела на Мелинду.

— К какой категории принадлежишь ты? — спросила она.

— Конечно, совесть! — возмущенно вскричала Мелинда. — А что же еще?

Пич подумала о своем малыше, безмятежно спящем в крытой линелеумом детской Лаунсетон-Холла, в то время как его отец соблазнял каждую вторую женщину в графстве, и расплакалась.

— Пич, дорогая, — ласково сказала Мелинда, — ты ведь знаешь, что сам Гарри никогда не бегал за женщинами. Ему этого не нужно. Так получается, что они всегда рядом, — а ведь он никогда не мог устоять перед красивой женщиной.

— Что же мне делать, Мелинда? — спросила Пич, бешено раскачиваясь взад и вперед в качалке Мелинды. — Скажи мне, что делать?

— Господи, жаль, что нам не по тридцать пять и мы не светские львицы, — вздохнула Мелинда, — а то бы мы знали, что делать. Ты была бы зрелой и пылкой особой, тебе было бы, на него наплевать, и, наверное, ты бы его бросила и завела приятный роман с другим, чтобы все забыть.

— Я не хочу романов, — плакала Пич. — Я ничего не хочу. Я очень хочу домой. — Флорида и ее мать никогда не казались ей далекими. Она подумала о своей бабушке. Леони подскажет, что делать. Леони всегда знает, как быть.

Гарри уже звонил и просил ей передать, что задерживается в городе, а у Нанни, по счастливому совпадению, был выходной, и она уехала в Бристоль навестить свою сестру. Перед-отъездом Нанни подозрительно посмотрела на заплаканное лицо Пич, но промолчала, а Пич терпеливо выслушала все наставления, когда и что делать с мистером Вилом. Она посмотрела из окна, как садовник увозил Нанни по дороге на станцию, потом достала из шкафа чемодан и начала складывать вещи Вила. Ее сын лежал в кроватке и спокойно спал, а она, нервничая и торопясь, роняла игрушки и кульки. Свой чемодан она сложила прошлой ночью, и он уже был уложен на заднее сиденье «курмона». Стащив чемодан с вещами Вила вниз, она быстро вышла из дома и зашагала к гаражу по гравию, хрустевшему у нее под ногами. Пич втиснула чемодан между задним и передним сиденьями, жалея, что у нее такая маленькая машина, а затем бросилась обратно в дом, завернула Вила в голубое одеяльце и положила в ручную походную кроватку. Взяв ее в одну руку, перекинула через плечо свою сумку, а другой рукой подняла туго набитую сумку с чистыми пеленками и бутылочками. Она подумала, что со стороны ее можно принять за беженку. А может, она и была ею? Пич убегала от Гарри так, как другие женщины бежали от врага.

Она бросила последний взгляд на Лаунсетон-Холл, перед тем как тронуться в путь. Он выглядел мирно и безмятежно под таким же мирным апрельским небом, только вдали были видны быстро приближающиеся облака. Все было таким же, как и много веков назад.

К своему удивлению, Пич получала удовольствие от путешествия. Ла-Манш был спокоен, как тихий пруд, и она гуляла по палубе парома с Вилом на руках, которого тепло укутала от ветра, дующего с моря. Пич улыбалась и показывала ему чаек, Дувр и удаляющийся берег Англии, как будто он мог понять, что она говорила. А кто знает? То, что он не умел разговаривать, еще не значило, что он ничего не понимает. Интересно, подумала она, будет ли Вил скучать по своему отцу, но Гарри никогда не брал его на руки, только изредка видел его, чистенького и аккуратненького, после купания. Гарри никогда не кормил его из бутылочки и не говорил, что любит малыша, как это делала Пич. Она просто будет любить его еще больше, чтобы он не почувствовал, что отца нет рядом. Ведь она была уверена, что никогда не вернется к Гарри. Никогда.

Пич быстро проехала через Кале и направилась в Париж. Она решила заночевать в Иль-Сен-Луи, а на следующий день сесть в поезд, идущий на юг. Как прекрасно вернуться во Францию, снова говорить по-французски, не стараться выглядеть по-английски, чтобы быть частью того мира, к которому принадлежал Гарри. Настроение Пич все более улучшалось по мере того, как она приближалась к Парижу, она произносила вслух по-французски дорожные указатели, чтобы просто слышать их названия, подпевала песням, которые передавало радио Парижа, останавливалась, чтобы купить хлеба и немного сыра, которые ела, пока кормила Вила из бутылочки. Пич была дома.

50

— Это нечестно, бабушка, — рыдала Пич. — Это просто нечестно со стороны Гарри — так поступить со мной. Я доверяла ему. Я любила его!

— Любила? — переспросила Леони.

Пич подняла заплаканное лицо и посмотрела на свою бабушку. Леони держала Вила у себя на коленях, а малыш играл ее великолепным жемчугом, пытаясь засунуть себе в рот, но вместо рта попадая себе в глаза.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Пич.

— Ты сказала «любила». Ты не любишь больше Гарри?

— Да… Нет… Ну, я не знаю. Я не знаю, что чувствую, только я несчастна.

— Конечно, тебе больно, — ответила Леони, забирая свой жемчуг из липких ручек ребенка и давая вместо них игрушку. — Ты ревнуешь, растеряна, чувствуешь себя обманутой, случайно узнав то, что все вокруг знали. Но спроси себя, Пич, не ведет ли себя Гарри сейчас так, как раньше, — до того, как женился на тебе? Не ты ли сама преследовала Гарри, когда он был женат на Августе, — так же, как эти женщины сейчас преследуют его, когда он женат на тебе?

Пич ошарашенно смотрела на бабушку. Она приехала сюда, чтобы ее пожалели, успокоили и отнеслись к ней как к больной, которой хочется ласки, пока она не почувствует себя достаточно окрепшей для дальнейшей жизни.

— Что ты такое говоришь, бабушка? — сбитая с толку, спросила она.

— Ты знаешь, что я никогда не одобряла твой побег с Гарри и не одобряла того, что ты вышла за него замуж. Он стал твоей навязчивой идеей с пятнадцатилетнего возраста, ты идеализировала его, а сейчас оказалось, что твой идол стоит на глиняных ногах. Но Гарри не изменился, он точно такой же, каким и был. Ты была настолько одержима созданным тобою образом, что не смогла разглядеть правду. А сейчас уже слишком поздно.

— Слишком поздно?

— Ты замужем, и у тебя ребенок от Гарри. Гарри никогда не позволит забрать у него сына. Он скоро приедет за тобой, Пич, и если ты скажешь ему, что уходишь, он заберет у тебя Вила.

— Он не сможет сделать этого. — Пич содрогнулась от ужаса. — Он не может забрать у меня Вила. Я его мать!

— А в английском суде Гарри заявит, что ты слишком молода, неопытна, притом иностранка и что ты — безответственная мать. Он скажет, что ребенку будет лучше, если он станет воспитываться в Лаунсетон-Холле в своей семье, и что он может обеспечить ребенку солидную материальную базу. И все это так, Пич, он может доказать, что ты была слишком молода для замужества. Если бы не было ребенка, я бы посоветовала тебе развестись с Гарри. Но сейчас… — вздохнула она, — Пич, дорогая, ты до сих пор витаешь в облаках и романтических мечтах. Сейчас ты должна взять себя в руки и пытаться спасти ваш брак ради ребенка.

69
{"b":"903","o":1}