ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Да, пленённых было двое. Их тела, обмотанные верёвками, напоминали коконы. Руки были притянуты к туловищам. Волосяные арканы, накинутые на плечи пленников, крепились к сёдлам и время от времени передавали рывки разгорячённых, хотя и медленно скачущих коней. И это рвало на части и без того рваный бег невольников, дёргало их, наделяя обоих захлестывающей болью.

Дозорные приближались. От них отделился десяток воинов, которые, нахлёстывая скакунов, уже передвигались по подножью холма.

Хасанбек резким жестом остановил приближавшийся дозор. Нетерпеливо и властно.

Жеребец переднего всадника встал на дыбы, коротко заржал, изгибая шею и поворачивая морду к хозяину. Но тот спешно, едва дождавшись, пока четвероногий друг опустится, спрыгнул на землю и, придерживая саблю, побежал к нойону.*

Не добежав нескольких шагов, рухнул на колени, опустив голову, но тотчас же, приподнимаясь, выкрикнул:

– Да будет благословенно Небо, дарующее тебе победы, о достойный из достойнейших! Да ослабнут руки врагов…

– Я слушаю тебя, Асланчи, встань, – нетерпеливо перебил сотника Хасанбек. – Что за добыча угодила в твои арканы?

Полководец, прищурясь, ждал, пока сотник поднимется с колен и подойдёт ближе. Согнутый в почтительном поклоне, Асланчи доложил:

– Мы обнаружили их в перелеске у оврага. Они наблюдали за нашим станом. Даже пытались вспороть моим нукерам животы… Вот этим…

Сотник вытащил из походной сумы два необычных кинжала. Протянул их Хасанбеку. Клинки кинжалов вились волнообразно, истончаясь к остриям. Длиною они были около четырёх ладоней. На искривлённых гранях плясали блики ослабевших лучей закатного солнца. Белый металл приятно холодил пальцы, но его непонятная лёгкость создавала впечатление ненадёжности этого оружия.

Но, возможно, эти кинжалы – не боевое оружие. Может быть, они являются культовыми предметами и предназначены для неведомых ритуалов… Уж больно непривычно они выглядели. Рукояти из диковинной на ощупь кости не менее диковинного зелёного цвета, по всей их длине вилась тонкая золотая полоска, образуя на концах массивные наконечники в виде спирали, где полоса, казалось, скручивалась внутрь, стремясь то ли обрести покой, то ли охранить тайну… И уже там, внутри, оканчивалась маленьким шариком, в котором мерцал, впитав остатки дневного света, крохотный зелёный камень.

Хасанбек нахмурился, ещё раз взвесил на ладони лёгкие, но всё же отнюдь не безобидные кинжалы, и властным жестом велел подвести пленников поближе. Когда повеление было выполнено, поднял на пленников уставший тяжёлый взгляд.

Были они разного возраста, и оба смотрели на нойона без опаски, спокойно, словно нисколько не опасались за свои жизни. Тот, что постарше, почтительно склонил голову, второй просто ждал, не отводя пристального взгляда.

– Кто вы? – спросил темник.

– Не гневайся на нас, доблестный воин. Но мы скажем это лишь Потрясателю Вселенной, Чингисхану, – подняв голову, степенно произнёс старший. У него оказался неожиданно волевой голос, в котором прорезались властные нотки.

Оба пленника были высокого роста, худощавые, двигались угловато, но упруго. Сразу же бросалась в глаза их бледность, но не природная, с рождения, а со временем привнесённая – от подавленности либо усталости. Именно бледность, а не белая кожа, с первого взгляда выделившаяся бы инородностью среди изжелта-смуглых кочевников.

Пытливый взгляд Хасанбека выхватывал всё новые детали. Большие глаза. Не раскосые, как у степных народов, а округлые. Водянисто-серого оттенка у обоих. Напоминающего зимнее небо. Грязная и местами изорванная одежда, состоявшая из стёганых пёстрых халатов и широких чёрных штанов. Их наверняка избили нукеры, однако нигде не было видно ни синяков, ни ссадин. С первого же момента пленники вызвали у Хасанбека чувство непонятной тревоги, даже скрытой угрозы. Хотя их жалкий и совсем не воинственный вид старательно убеждал в обратном.

– Горе тебе, безумец. Ты ищешь встречи с Великим Ханом и даже не ведаешь, как он выглядит. Чингисхан слушает тебя… Зачем я тебе понадобился?

Хасанбек пытливо смотрел на старшего из пленников, не забывая бросать мимолётные взгляды и на молодого.

– Не гневайся, отважный нойон… Я знаю… как выглядит Великий Хан, хотя мои глаза… и недостойны даже… коснуться его… своим взором. Я знаю… – в отличие от былого уверенного тона, речь старшего теперь часто прерывалась, голос его дрожал, – как выглядишь… ты, почтенный Хасанбек… Я многое знаю… Очень много… Но не могу… говорить об этом… на мне лежит… страшное заклятье. И горе всем, кто… будет окружать меня… в тот момент… если мне придётся… сказать более… нежели следовало. Степь обернётся… дном моря. Ветра станут… сечь острее клинков… срезая плоть. Солнце… выжжет дерзкие глаза… а небо упадёт на землю. И будет гореть… гореть… даже вода!!!

Его голос вдруг окреп, а глаза налились синевой. Словно Небо уже начало своё незаметное падение – для начала заполнив пронзительной синью глаза пленника.

– Не ищи для себя непосильных нош и непознаваемых тайн, доблестный Хасанбек, – говорил и говорил пленник. – Мы пришли передать Великому Хану Слово. Древнее и могучее. Мы уже не в силах носить его в себе. Оно рвётся наружу… жжёт нас изнутри… – Голос вновь ослабел и задрожал; мука звучала в нём, неизбывная горечь страдания. – Мы слишком долго… шли к вам.

На своём веку Хасанбек повидал немало послов и гонцов к Великому Хану. Случались и такие, что были, несмотря на все заверения, схвачены и связаны, а после вели себя недостойно, ничем не отличаясь от случайных пленников. Эти же – были не такими. Эти не только ведали себе цену, но и, похоже, постигли нечто такое, что недоступно обычным смертным, будь то раб, будь то хан. И впечатлённый темник молчал.

Он стоял и смотрел исподлобья.

Он просто тянул время. Ибо не знал, как поступить.

Он не мог оторвать взгляда от осколков Синего Неба, что сверкали в глазах пленников. Теперь и у младшего – тоже…

Властный и непобедимый полководец, один жест которого обладал поистине могучей силой, впервые не смог принять решения.

Поэтому лучший военачальник Великого Хана просто-напросто давал выговориться этому связанному оборванцу, дрожащие слова которого породили неожиданные прикосновения ознобного трепета, пробежавшего острыми холодными лапками по коже Хасанбека меж лопаток. Темник не отрываясь смотрел в глаза говорившего и не мог избавиться от странного чувства, что эти зрачки были чем-то иным. Вернее, не просто зрачками… Скорее отверстиями. Явственно казалось, что сквозь них на ханского нойона кто-то смотрел.

Кто-то изнутри. ОТТУДА.

Этот кто-то ощупывал взглядом каждую частицу лица темника, словно скользил по его чертам изучающими касаниями. А в это время сам пленник говорил, говорил и говорил… Но уже не слушать его хотелось Хасанбеку, а отодвинуться подальше, чтобы не ощупывал его бесцеремонный взгляд, сокрытый внутри.

Пленник продолжал изрекать. И может быть, все эти странности лишь мерещились нойону, и нужно было списать их на суеверный страх перед великими силами этого мира. Отбросить все эти настораживающие мелочи. Да вот только вещал-то пленник хоть и ладно, величественно, а вот речь не текла. Не толпились слова на устах, спеша прозвучать и что-то доказать.

По большей части комкались. Топтались, пережидая непонятные паузы. Как будто не только подыскивал посланник нужные слова, но при этом ещё и делал вид, что подыскивает. Уж больно правильны были речи его.

– Не гневи Небо, Хасанбек… и не думай… нас убить. Лучше вспомни… что говорил тебе шаман Теб-Тенгри…

«Теб-Тенгри! Он же – Кэкчу, сын Мунлика». – Хасанбека словно пронзила стрела. Прилетела внезапная. Раскалённая. Вонзилась, проломила навылет шлем, пробила оба виска. Застит глаза, плавит отяжелевшую голову.

«Только не это! Неужели сбываются предсказания тайно казнённого шамана?! Неужели не выдумкой досужей оборачиваются слова, что шептал старик в полутьме юрты? Тогда, перед казнью…» – Откуда-то из глубин памяти выплыли безумные глаза Теб-Тенгри, его беззвучно шевелящиеся губы… А вот уже и доносится едва слышимый шёпот. И опять звучат обрывки слов, в которые не нужно вслушиваться. Которые нойон и без того помнил наизусть, безуспешно изгоняя из памяти с того самого дня. Зловещий, угрожающий шёпот: «И придут они… слышишь, Хасанбек, придут… люди с глазами цвета… Вечного Синего Неба… и объявят волю небес».

8
{"b":"101","o":1}