ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вспоминаю, как я читал книги в ее возрасте, и боюсь, что она, пожалуй, права.

И. Клочков

Учись, Сингамиль! - i_004.png

Учись, Сингамиль!

НЕ ХОЧУ УЧИТЬСЯ!

Царский писец Игмилсин сидел под тростниковым навесом и переписывал сказание «О все видавшем». Перед ним лежали влажные глиняные таблички, приготовленные для письма. А рядом, в тростниковой корзинке, были сложены обожженные таблички с записями, сделанными в незапамятные времена. Писец брал в руки табличку из сырой глины и тростниковой палочкой выдавливал клинообразные знаки, пристально вглядываясь в оригинал. Он переписывал сказание о Гильгамеше для великого правителя Ларсы – Рим-Сина. Внимательно сверяя каждую строчку и убедившись в том, что нет погрешностей, он писал дальше.

Был жаркий полдень. Раскаленная земля дышала зноем. Полуголый писец, прикрытый фартушком из обрывка грубой шерсти, обливался потом. Тщательная работа требовала хорошего освещения, и потому он не рискнул делать ее в полутемной комнате своего дома. Сегодня было особенно жарко и душно. Игмилсин проклинал тот час, когда жрец, хранитель табличек во дворце Рим-Сина, приказал ему заняться этим важным делом. Ему было любопытно переписывать старинное сказание, но страх перед суровым жрецом Нанни отравлял удовольствие.

– Старайся! – сказал ему Нанни, поручая работу. – Великий Рим-Син задумал небывалое. Он приказал своим певцам разучить эти строки и петь под сладостные звуки арфы. Не ошибись! Помни, за иные ошибки можно лишиться правой руки.

– Двух пальцев правой руки, – поправил Игмилсин.

– Писец без большого и указательного пальцев – не писец, – пробормотал Нанни и сурово посмотрел на Игмилсина.

Его черные, глубоко сидящие глаза таили какую-то тайну и всегда сулили беду. Какую беду, Игмилсин не знал, но всегда чего-то опасался. Однако на сей раз писец отважился ответить жрецу:

– Я помню об этом двадцать лет. С тех пор, как обучился великому искусству писца. Помню, как сделал первые записи на базаре, как записывал на табличку должников, делал опись приданого невесты. Я так старался, что на всю жизнь запомнил ее достояние, словно в моей голове начертано костяной палочкой все записанное тогда.

– Запомнил? – удивился Нанни и неожиданно улыбнулся во весь рот, показав свои крепкие, белые зубы.

«Осторожно грызет бараньи кости, – подумал с завистью писец. – Я ем кусок баранины раз в месяц, в день полной луны, и то сломал передний зуб, а он ест баранину каждый день, сохранив зубы льва. От еды бога многое достается царским прислужникам, хорошо жить при дворце!»

Слова Нанни прервали мысли писца. Жрец был сегодня в добром настроении. Он сказал:

– Вот и проверю твою память, Игмилсин. Скажи мне, как звали ту женщину? Как звали ее мужа? И что он получил в приданое?

Игмилсина позабавили эти вопросы. Он оживился и бойко ответил, как, бывало, отвечал в «доме табличек»,[1] страшась палки учителя:

– Ее звали Рубатум. Она вышла замуж за Табилишу. Невеста была богата, жених получил: три мины серебра, пять рабов и рабынь, три прялки, туалетный столик, два медных котла, один медный кувшин, десять бронзовых ложек, два бронзовых зеркала, два кувшина для засыпки зерна, две ступки, одно черпальное ведро, четыре медных стула, одну медную кровать, десять деревянных чашек. Я помню, общая стоимость приданого составляла десять мин серебра. Вскоре Табилишу купил два дома за городом и уплатил в тридцать раз дешевле того, что должен был уплатить в городе. Вот как ему повезло!

– Память у тебя отменная! – похвалил Нанни. Он с улыбкой смотрел на писца. Игмилсин вдруг увидел, что исчезла злость в глазах жреца, лицо его потеплело, и он сказал тихо и приветливо: – Удивительная история. Ведь Табилишу сын моей родной сестры. Я отлично помню его свадьбу и богатый дом невесты. Отец ее был купцом. Он не поскупился на приданое, он рассчитывал на мое покровительство при дворце. Не пожалел даров для жениха.

Жрец умолк и призадумался. Лицо его стало суровым. Исчезла приветливость, он стал таким же грозным, каким был всегда.

Но писец уже осмелел. Он отважился спросить о судьбе Табилишу.

– Я никогда больше не встречал его, – сказал Игмилсин. – Не уехал ли он в Урук? А может быть, в Лагаш?

– Его забрали злые демоны, – ответил жрец. – Не успел он распорядиться своим богатством. Задумал построить большой корабль и отправиться к дальним берегам, хотел доставить в царский дворец редкостные украшения, благовония для храма Луны, драгоценные ткани для царских жен. Не повезло бедняге. Видно, неумелый был у него корабельщик. Потонули они в первом же плавании. Осталась Рубатум вдовой с двумя близнецами.

Увидев печаль в облике жреца, Игмилсин не решался спросить о чем-либо, хотя очень хотел узнать о судьбе детей Рубатум. Он поклонился, поднял на голову корзинку с табличками и, пятясь назад, покинул хранилище царских табличек.

Сейчас, переписывая Гильгамеша, Игмилсин вспомнил этот необыкновенный разговор, такой сердечный и небывалый. Ведь прошло не меньше пятнадцати лет с тех пор, как он стал царским писцом и впервые увидел жреца Нанни. За все эти годы не было случая, чтобы Нанни улыбнулся или поговорил с ним попросту. Даст работу, пригрозит и, вселив чувство страха, приказывает переписать все без ошибки, быстро, красиво. «Но что делает великий Энки – бог искусств и ремесел, – размышляет писец, – он дает молодому переписчику самый обыкновенный договор новобрачных, и этот список приданого Рубатум через много лет связывает его с грозным Нанни. Всегда суровый и неприступный жрец рассказал своему писцу о судьбе племянника. Рассказал с доверием и даже улыбнулся. „Энки дал мне ремесло, – подумал Игмилсин, – Энки дал мне работу. Энки любит меня“.

Отложив свою палочку для письма, писец подходит к домашнему алтарю, где стоит изображение Энки, сделанное знакомым горшечником, кладет перед фигуркой несколько фиников и бормочет слова благодарности, а заодно и просьбу: «Помоги мне, добрый Энки! Помоги научить сына Сингамиля великому искусству писца».

Ровно и красиво ложатся знаки, выдавленные палочкой на мокрой глине таблички. Солнце щедро посылает на землю свои горячие лучи. Под навесом жарко и душно, как в пустыне.

«В эти часы, – думает Игмилсин, – пастух оставляет свое стадо и отлеживается в шатре, а я не могу отложить свою палочку, должен торопиться выполнить приказание Нанни. Ведь можно ошибиться в этой духоте! Не ошибись!»

Писец разговаривает со своей правой рукой, просит ее быть старательной, снова перечитывает написанное. Его отвлекает от работы плач и стоны за калиткой. Он вскакивает, выходит на улицу и видит плачущего сына.

– Сингамиль! Что случилось? – кричит писец, хватает мальчишку за плечи и рассматривает кровоподтеки на спине. – Получил по заслугам? Так тебе и надо! – Отец втаскивает Сингамиля во двор и начинает допрос: – Почему ты здесь? Почему не в «доме табличек»?

Писец протягивает руку к плетке. Размахивая ею, он разгоняет тучи мух, но Сингамиль знает, что плеть может опуститься на его плечи.

Захлебываясь от слез, мальчик признается, что бежал из «дома табличек», бежал от побоев.

Учись, Сингамиль! - i_005.png
Учись, Сингамиль! - i_006.png

– Не хочу учиться! Не пойду больше в «дом табличек», – бормочет мальчик сквозь слезы. – «Отец школы»[2] избил меня. За что? Я так старался, писал точно так, как велел уммиа…[3] «Отец школы» взял в руки мою табличку, посмотрел злыми глазами и швырнул на землю. «Ты, говорит, забыл про веревочку, не провел прямой линии, не смог сделать прямые строки, твое писание негодно…» Я взял в руки новую табличку, попросил у Абуни веревочку, разметил ровные строки и стал писать. Вдруг подошел уммиа и спросил: «Что ты знаешь о звездах? Скажи нам, что происходит на небе, когда восходят Стрела, Змея и Лев?» Я ответил: «Гула и Орел заходят». – «Когда восходят Лук и Царь?» – спросил он снова. Я ответил: «Заходит Коза». Сердце у меня запрыгало, словно захотело выскочить, так я старался угодить учителю. Сказал все правильно и сел писать. А в это время Абуни спросил меня про щенка, который плакал, когда мы унесли его от матери. Я даже не успел ответить, как «владеющий хлыстом» обрушился на меня и вытолкал на улицу. «Сингамиль ленивец! Сингамиль бездельник!» – кричал он мне вслед. Он опозорил меня перед всеми учениками.

вернуться

1

«Дом табличек» – школа.

вернуться

2

«Отец школы» – директор.

вернуться

3

Уммиа – учитель.

2
{"b":"101019","o":1}