ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мальчик говорил невнятно, сквозь слезы, но так складно все объяснил, что отец не мог не порадоваться за сына. Писец с трудом сдерживал улыбку, но счел нужным показать свою суровость. Он сказал:

– Ты получил то, что тебе положено. За кривые строки писца не гладят по головке. Уммиа прав, ты бездельник. Но я не стану тебя наказывать. Я отложу плетку, однако скажу: стыдно плакать и жаловаться. Разве можно стать писцом, не получая оплеухи?

Мальчик все еще всхлипывал, утирая слезы грязными руками, а его мать, Уммаки, не смея вмешиваться в разговор мужчин, молча прислушивалась, спрятавшись за плетеной изгородью, где мычала корова.

– Ты мой птенчик глазастенький! Ты мой барашек курчавенький! – шептала она. – Ты мой единственный сыночек, самый умный во всем Уре. Великий Шамаш, за что бьют моего сына? Пусть сгорит «дом табличек» вместе с уммиа!

По ее темному морщинистому лицу текут слезы. Руки в навозе и невозможно утереть лицо. Да и нечем, длинная с потрепанной бахромой юбка так грязна, что ею не уймешь слез, а они текут ручьем и застилают глаза. Ей уже в тумане видится плачущий Сингамиль и муж с плеткой в руках. Она в тревоге, боится, что Игмилсин опустит плетку на хрупкие плечи сына, а сказать ничего нельзя. И ей тогда достанется от разгневанного мужа. Еще болит плечо от вчерашней оплеухи, а досталось ей за то, что она вступилась за сына, когда муж кричал на него и грозил бросить в реку, если он не остепенится.

– Демоны забрали у нас трех сыновей, – шепчет бедная женщина, – пощади младшего! Энки! Добрый бог, заступись за Сингамиля. Каждый день плач, каждый день побои!

А разговор отца с сыном продолжается.

– И меня так учили, – говорит писец. – Моя спина была в ранах. Было так больно, что я не мог лежать на спине. Моя голова была в шишках. Я терпел. Боясь наказания, я старался писать аккуратно. И ты должен научиться великому мастерству. Учись, пока я жив! Поверь мне, нет занятия более достойного. Писец – это глава всему. Труд писца почетный и благородный. Даже цари уважают писцов. Без них невозможно править страной. Вот почему я трачу свое достояние на твое учение. Знаешь ли ты, почему в «дом табличек» ходят сыновья богатых людей? Потому, что почетно быть писцом. А ты ленишься!

«Отец хорошо со мной разговаривает, – подумал Сингамиль. – Он добрый, не стал хлестать плеткой, говорит разумные слова».

– Ты можешь сказать: не хочу быть писцом, хочу быть пастухом, – продолжал отец, – попробуй, проклянешь белый свет. Целыми днями будешь изнывать под знойным солнцем. То надо гнать этих тварей на водопой, то бежать за ними, чтобы не полезли на огород соседа, то не спать всю ночь, сторожить, чтобы волк не задрал. Ты думаешь, что скотина в безопасности в скотьем загоне? Волки снуют повсюду. А если злодей попортит несколько овец, то станешь ты рабом, не откупишься.

– Я не буду пастухом, уж лучше стану я рыбаком, – пробормотал Сингамиль.

– Пусть хранит тебя добрая богиня от такой напасти! Знаешь ли ты, какая жалкая доля у рыбака? Стоять тебе по пояс в воде знойными днями и темными ночами. Сколько ни добудешь рыбы, а все будет мало твоему хозяину. Он даст тебе лодку и снасти, а вытянет жилы, заставит работать без отдыха. Когда прикажет вязать сети, считая это занятие бездельем, твои руки еще больше устанут от плетения. Они будут изуродованы от постоянного пребывания в воде и таскания тяжестей. Ты видел руки рыбаков? Распухшие, красные, мозолистые.

– Не буду я пастухом, не буду рыбаком, стану я печь ячменные лепешки. Хлебопек всегда поест досыта. – Сингамиль весело рассмеялся, довольный своей выдумкой.

– Глупая твоя голова, – возразил отец. – Не поешь ты досыта, а будешь обожжен пламенем печи. Не только волосы опалишь на своей курчавой голове, но и бровей не останется. Руки не будут просыхать и покроются коркой. Некогда тебе будет смывать тесто. Оно окаменеет на твоих руках, замазанных по локоть. Одежда на тебе истлеет от постоянного пота, а где ты возьмешь новую одежду, бедный человек?

– Я знаю, ты сейчас расскажешь мне, как трудно пахарю и садовнику, как много они платят за аренду земли, за воду, за вола. Я знаю, когда вол падет по моей вине, то не расплатишься с хозяином и станешь рабом. Я про все это читал в «доме табличек». Я все знаю. А писать лучше не умею. Уммиа велит писать ровно, красиво, без ошибок. Можно подумать, что мальчик, выйдя на белый свет, хватает мокрую глину, делает ровную, гладкую табличку для письма и пишет. Так не бывает!

– Я бы мог отхлестать тебя за лень, за глупые речи! – воскликнул писец, с трудом сдерживая улыбку. – Но я проявлю терпение, лучше прочту тебе несколько строк. Помолчи, склони к моим словам уши, тебе будет великая польза.

Отбросив плетку и взяв в руки табличку, Игмилсин стал читать:

О все видавшем до края мира,
О познавшем моря, перешедшем все горы,
О врагов покорившем вместе с другом,
О постигшем премудрость, о все проницавшем:
Сокровенное видел он, тайное ведал,
Принес нам весть о днях до потопа,
В дальний путь ходил, но устал и вернулся,
Рассказ о трудах на камне высек,
Стеною обнес Урук огражденный,
Светлый амбар Эанны священной.
Осмотри стену, чьи зубцы, как из меди,
Погляди на вал, что не знает подобья,
Прикоснись к порогам, что там издревле,
И вступи в Эанну, жилище Иштар.
Даже будущий царь не построит такого, —
Поднимись и пройди по стенам Урука,
Обозри основанье, кирпичи ощупай:
Его кирпичи не обожжены ли,
И заложены стены не семью ль мудрецами?
. . . . .
Велик он более всех человеков…[4]

– Кто же он? – спрашивает мальчик.

– Это Гильгамеш, на две трети бог, на одну – человек он. Жил Гильгамеш в Уруке, и не было никого его сильнее.

– Расскажи о нем! – оживился Сингамиль. – Он убил льва?

– Что для него лев? Он отважился пойти на злобного Хумбабу, стерегущего кедровый лес Ливана. Голос чудовища был подобен урагану. Земля сотрясалась, когда он в гневе рычал, оберегая кедры. Никто не отважился пойти в тот лес, а Гильгамеш не побоялся. Вместе со своим другом Энкиду он пошел на поиски Хумбабу. Он хотел изгнать из мира все, что есть злого. И он победил Хумбабу.

– Об этом табличка? – спросил Сингамиль, рассматривая табличку в руках отца.

– Это другое, здесь написано о великом потопе. Отважный Гильгамеш обо всем узнал у самого Утнапишти. Был такой человек, он стал подобен богу после потопа. Великий Шамаш благословил его и велел построить большой корабль, когда боги задумали затопить всю землю.

– А где же мы были тогда? – спросил Сингамиль, явно заинтересованный рассказом отца.

– Нас еще не было на свете, а наши предки – весь род Утнапишти: искусные мастера возводить стены, строить храмы, делать оружие и золотые украшения для царей – все были собраны на этот корабль. Туда же он пригнал животных, птиц и букашек, чтобы не осталась земля необитаемой после потопа. Еще погрузил он туда золото, серебро и всякое оружие, много всего поместилось на этом корабле. И засмолил его Утнапишти, чтобы вода не проникла в щели. Крепким был этот корабль. И пошли великие дожди, залили они всю землю, затопили белый свет. А корабль Утнапишти – крепкий, засмоленный – плыл по разлившейся реке. И не было видно земли. Вокруг одна вода.

– И дома исчезли? – спросил Сингамиль. – И храмы затопило?

– Все исчезло под водой. На седьмой день Утнапишти выпустил голубя, чтобы узнать – есть ли где сухая земля? Голубь вернулся на корабль – не было сухой земли, не было зеленой ветки, повсюду была вода. На следующий день Утнапишти выпустил ласточку, но и та вернулась, не найдя места, где присесть. Через несколько дней послал Утнапишти ворона, и тот не вернулся, видно, нашел сухое местечко, где вода спала. Так кончился великий потоп.

вернуться

4

Перевод И. Дьяконова.

3
{"b":"101019","o":1}