ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Я скажу ему, что не так уж ценны эти законы, но мы должны их знать, – решил Имликум. – А что, если спросит, какие законы показались мне ценными? Кое-что прочту».

Имликум предстал перед великим правителем Ларсы с корзиной табличек. Поставив корзину на пол, он пал ниц перед владыкой и спросил разрешения доложить.

– Целая корзина табличек? – удивился Рим-Син. – Сколько же записано законов?

– Триста! Многие из них повторяют наши законы, записанные в давно минувшие дни, – ответил Имликум.

– Я так и думал! – Рим-Син потеребил привязанную к подбородку бороду и потребовал прочесть табличку, «где есть законы, нам неведомые».

– Прочту закон о чародействе, – предложил жрец. – «Если человек бросит на человека подозрение в чародействе и не докажет этого, – тот, на кого брошено подозрение в чародействе, должен пойти к Реке и броситься в Реку. Если Река овладеет им, то обвинивший его может забрать его дом, а если Река этого человека очистит от обвинения и он останется невредим, – того, кто бросил на него подозрение в чародействе, должно убить, а бросившийся в Реку получает дом своего обвинителя».

– И мы бросали в Реку обвиняемого, и Река нам множество раз отвечала! – воскликнул Рим-Син. – Что там еще?

– Я прочту о судьях, мне кажется, это полезные слова, – сказал Имликум. – «Если судья вынесет приговор, постановит решение, изготовит документ с печатью, а потом свой приговор изменит, этого судью должно изобличить в изменении приговора и он должен уплатить в 12-кратном размере иск, предъявленный в этом судебном деле, а также должен быть в совете свергнут со своего судейского кресла и не должен никогда вновь восседать с судьями на суде».

– С этим я согласен! Мне помнится, мы не раз прощали судьям такие проделки. Я всегда думал, что это приносит вред нашему правосудию. Пусть этот закон утвердится в Уре.

Рим-Син смотрел на Имликума беззлобно, даже снисходительно. Это воодушевило жреца. Он стал сам решать, какие статьи закона прочесть повелителю.

«Если человек украдет имущество бога или дворца, – его должно убить; и того, кто примет из его рук украденное, должно убить».

«Если в чьем-нибудь доме вспыхнет огонь и человек, пришедший тушить его, обратит свой взор на имущество домохозяина и возьмет себе что-нибудь из имущества домохозяина, этого человека должно бросить в этот огонь».

– Мне помнится, – сказал Рим-Син, – мы бросали не в огонь, а в Реку. Пожалуй, огонь тут уместней. Такой закон может остановить грабежи во время пожара. А ведь пожары у нас часто бывают.

– Здесь много законов о правах наследства, прочесть? – спросил Имликум.

– Не надо! Сам решай, какие из этих законов для нас полезны. Я не стану читать триста законов Хаммурапи. Можно подумать, что боги наградили его умом превыше всех правителей земли. Не стану слушать его законов, и правосудие Вавилона не кажется мне лучшим в мире. Да и что такое Вавилон? Вот Ларса – великая страна, мудрая страна. Бог Луны Нанна покровительствует нам, мы еще покажем свою силу, свою мощь. Ведь показали при Исине?

– Показали, великий господин! Я все понял. Я велю переписать на таблички нужные нам законы и прикажу судьям запомнить их на вечные времена, чтобы воцарился порядок в нашем царстве.

Имликум сказал и вдруг понял, что слова его могут привести в ярость господина. Из этих слов можно понять, что нет порядка и справедливости в Ларсе. Какой правитель поверит в это? Уже много лет великий царь Рим-Син уверен в справедливом управлении и в незыблемом порядке. Он не хочет видеть злодейства, которое обуяло стяжателей, корыстолюбивых купцов и даже жрецов и заклинателей.

Не дожидаясь замечаний Рим-Сина, Имликум тотчас же добавил:

– Не подумай, великий повелитель, что в Ларсе творится беззаконие. На землях Тигра и Евфрата нет страны, где правитель так мудро и справедливо пасет свой народ во славу Уту, Энлиля, Энки и Нанна. Позволь удалиться, будь ты здрав, невредим и в полном благополучии.

Имликум уполз, пятясь назад к резной деревянной двери, самой роскошной во всем царстве. Когда он обернулся, чтобы открыть дверь, навстречу ему кинулась рыжая мартышка, любимица Рим-Сина. Она мгновенно прыгнула на колени царя и неосторожным движением сорвала бороду, но не вызвала гнева своего хозяина. Это было единственное живое существо во всем царстве, которому многое прощалось.

Покидая покои повелителя, верховный жрец проклинал тот час, когда ему пришла в голову мысль послать писца в Вавилон. «Лучше бы не говорить владыке о новых законах Хаммурапи, – думал Имликум, – не надо было разжигать его любопытства. Чем старше он становится, тем труднее ему угождать. Однако сегодня Рим-Син дал понять, что все самое разумное и прекрасное происходит только в его царстве. С каждым годом эта мысль становится все более навязчивой. Ему кажется, что правители всех соседних царств глупы и немощны, а вот он сильнее всех, умнее всех…»

Имликум приказал Нанни посадить писцов за работу – переписать сто отобранных им законов для судей Ура, пусть судят по справедливости. Верховный жрец не похвалил писца, который переписал таблички в Вавилоне, и Нанни решил, что не возьмет на работу Сингамиля.

Когда Игмилсин пришел договариваться о работе сына, Нанни встретил его враждебно, приказал взять таблички с законами и переписать по двадцать табличек каждого образца, чтобы выдать судьям. От Сингамиля он отказался. Нанни не только не похвалил молодого писца, но умудрился урезать плату. И получилось так, что Сингамиль получил за свои труды и тревоги немного зерна, масла и чеснока. Такой жалкой платы Игмилсин никогда не получал. Писец понял, что Нанни не угодил верховному жрецу, а тот не угодил самому Рим-Сину.

Возвращаясь домой с обидой и разочарованием, Игмилсин подумал, что сын, пожалуй, прав. Чем угождать злобному Нанни, уж лучше открыть свой «дом табличек», и пусть люди узнают, как умен его сын, как овладел науками.

– Покупай кирпич, – сказал он Сингамилю. – Зови Абуни, и принимайтесь за дело. Ты сам будешь «отцом школы», Абуни, если захочет, станет «старшим братом». Найдем человека, «владеющего хлыстом», и пойдем по городу собирать мальчиков.

ОТКРОЮ «ДОМ ТАБЛИЧЕК»

– Абуни, я открываю «дом табличек», хочешь быть «старшим братом»? – Сингамиль встретился с другом после захода солнца, когда Абуни смог оставить свою работу в храме Нанна.

Друзья уже рассказали друг другу обо всем случившемся с тех пор, как они расстались. Из рассказа Абуни Сингамиль понял, что друг доволен своей работой. Но он подумал, что узы дружбы обязывают Абуни посчитаться с желанием друга. А Сингамилю очень хотелось, чтобы в его «доме табличек» был Абуни.

– Я помогу тебе таскать кирпичи, ставить скамьи, – отвечал Абуни, – а храм Нанна я не покину. Мне нравится быть храмовым писцом. Это почетно. К тому же в храме плата намного больше той, какую ты сможешь мне дать. Я знаю, учителя живут бедно, разве не помнишь, как попрошайничал наш «старший брат»?

Абуни проговорил это быстро, опустив глаза, не глядя на Сингамиля и чувствуя себя неловко.

– Ты отказываешься? – удивился Сингамиль. – Вот не ожидал. Я был уверен, что ты вместе со мной порадуешься. Когда неразлучные друзья делают одно хорошее дело, как делали это Гильгамеш и Энкиду, ведь это прекрасно! Отец и слушать не хотел о том, чтобы в нашем доме была школа. А теперь сам предложил мне купить кирпичи и подготовить двор, чтобы мои ученики разместились удобно и просторно, лучше, чем в нашей школе. Помнишь, как тесно мы сидели? Друг друга толкали, негде было положить запасную сырую табличку. У меня будет иначе. И учить я буду иначе. Когда подумаю о том, какие прекрасные сказания будут записывать мои ученики, так хочется скорее приняться за дело.

– Я слушаю тебя, Сингамиль, и думаю, что хорошо было бы потрудиться нам рядом. Но покинуть храм Нанна я не могу. Отец мой рассердится и не простит. Ведь я отдаю в дом все, что получаю, а получаю я больше того, что имеет отец. Отец теперь рад тому, что учил меня. Мои братья и сестры всегда сыты. Мать радуется, когда я приношу много зерна, кунжутного масла, бывает достается и ягненок, тогда мать растит овечку и стрижет шерсть для покрывала отцу. Она и мне готовит шерстяное покрывало из собранной ею шерсти. Когда я стал взрослым, я понял, что Гильгамешу было многое доступно оттого, что он был правителем целого царства. А мы – ничтожны. Я всегда буду твоим другом, Сингамиль, но храм Нанна не покину.

40
{"b":"101019","o":1}