ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я слышал плач у ворот дворца, – сказал корабельщик. – Поистине тебе повезло. Мы отчаливаем немедля.

Учись, Сингамиль! - i_010.png

– Я поспешил к тебе на корабль из царского дворца, – сказал Урсин. – Слуги из дворца Рим-Сина видели твое судно и сказали мне, чтобы поторопился. Я не взял с собой ни одного слитка серебра. Дай мне кое-что в долг, когда вернемся, я расплачусь с тобой. Ведь дело идет о жизни великой жрицы! Нин-дада тяжко больна. Кто, кроме царского лекаря, может ее спасти?

Корабельщику не хотелось давать в долг Урсину. О царском лекаре говорили, что он жаден и скаредность его надоела жрецам храма, где он священнодействовал со своими помощниками. Но отказать ему он не решился.

– Я дам тебе два слитка, – предложил Набилишу, – а ты достань табличку, и мы запишем туда твой долг в присутствии свидетелей. Серебро любит счет и точность.

– Ты не поверишь на слово царскому лекарю? – удивился Урсин, огорченный таким оборотом дела. – Есть ли в Уре более искусный врачеватель? Мне доверяет свою жизнь великий правитель Ларсы, а ты требуешь табличку за пустяковый долг!

Урсин не хотел, чтобы у корабельщика оставались доказательства его бегства. Но и в Дильмун явиться без каких-либо средств к жизни тоже невозможно.

– Кто не знает царского лекаря Урсина? – сказал Набилишу. – Но верить на слово рискованно. Даже таблички, написанные при свидетелях, не всегда помогают взыскать долг. Не был бы я купцом, если бы не умел считать и беречь свое добро. Вот скажу я тебе об одном деле. Все знают в Уре богатого купца Эйянацира. Он давно ведет торговлю с купцами Дильмуна. Они посылают Эйянациру медную руду, а взамен должны получать слитки меди для оружейников и ювелиров Дильмуна. Год назад я доставил в Ур медную руду и слитки серебра для оплаты. Эйянацир прославлен своим умением добывать медь из руды. У него множество рабов научены этому делу. Но вот прошел год, из Дильмуна шлют таблички с просьбами и заклинаниями скорее доставить медь, а наш купец молчит. Плату за медь получил, а обещание не выполнил. Последняя табличка была доставлена мною три месяца назад. Дильмунские купцы проклинали Эйянацира, называли мошенником. Они угрожали судом. Тогда купец Эйянацир послал им медные слитки. Они были дурного качества. Гонец из Дильмуна отказался от этих слитков и потребовал вернуть руду и серебро, отданное за обработку. Получилась ссора. Только не подумай, что Эйянацир вернул серебро. Дильмунские купцы просили меня быть свидетелем на суде.

– Мы не равны с купцом Эйянациром, – ответил хмуро Урсин, глядя, как взялись за весла гребцы и как тронулось в путь камышовое суденышко. – Я дам тебе табличку, печать со мной, мое обязательство будет верным. Как только вернемся, я отдам тебе долг.

Урсин смотрел на уходящий от него Ур и думал, что, быть может, никогда уже не увидит своего родного города. Не увидит сыновей. Не узнает их судьбу. Не оставит им наследства. Он с горечью думал о том, что пропадет целый сундук, наполненный слитками серебра, драгоценными бусами из сердолика и лазурита, пропадут золотые перстни и печатки – все, что накопилось за долгие годы. Он мысленно прощался со всем, что было дорого ему в Уре. А голос внутри его говорил: «Жизнь дороже всех сокровищ. Не жалей ни о чем. Благодари богов за спасение. Когда тебя начнет искать царская стража, она будет рыскать по городу, никому не придет в голову погнаться за корабликом купца Набилишу».

Ночь спустилась на землю. В небе сверкали звезды. Было тихо, лишь всплеск воды под веслами нарушал покой. Урсин все стоял на корме и думал о несчастной Нин-даде. Жива ли она сейчас? Или тягостная болезнь сожгла ее? А может быть, боги смилостивятся и дадут ей здоровье? Урсин думал о гневе повелителя, который еще этой ночью может узнать, как велика беда. Как только узнает, так велит обыскать каждый дом. А если стражи дворца станут опрашивать рабов-грузчиков в гавани, что тогда будет? Полосатая с бахромой юбка царского лекаря была слишком заметна среди полуголых рабов. Надо бежать из Дильмуна. Нельзя оставаться ни дня. Урсин представил себе, как его разыскивает Набилишу, желая получить долг. Как корабельщик будет проклинать царского лекаря, а вернувшись в Ур, немедля отправится во дворец и подаст жалобу самому Рим-Сину. К этому времени уже весь город узнает о том, что исчез царский лекарь, что бросил без помощи царскую дочь и загубил ее.

«Однако царские гонцы не найдут меня, – подумал Урсин. – Я буду жить, я не погибну, сопровождая Нин-даду в подземное царство».

Он пошел к владельцу судна подписать долговую табличку при свидетелях и получить серебряные слитки.

В ДОМЕ ПИСЦА

Отец и сын шли вдоль глухих белых стен кривой улочки, где с трудом могли разойтись двое. На голове у отца был глиняный сосуд с ячменным зерном. На голове у сына – корзинка с финиками и луком. Они подошли к узкому дверному проему своего дома. Дверь открывалась внутрь. Здесь все было сделано по правилам священных предзнаменований. А там сказано: «…если дверь дома будет слишком широка, этот дом разрушат… если дверь открывается наружу, жена в этом доме будет проклятием для своего мужа». За дверью шла маленькая, мощенная кирпичом прихожая. В углу ее находился водосток и стоял сосуд с водой, чтобы каждый входящий в дом мог омыть ноги. Этим сосудом пользовались и гости, и хозяева. Сингамиль взял сосуд и полил на ноги отца, стоящего у водостока. Затем омыл свои ноги и вошел в прихожую через боковую дверь. Лицо его оставалось немытым, а голая спина была измазана глиной и синела следами колотушек. На косяках второй двери висели терракотовые маски бога Пазузу – амулеты против несущего лихорадку юго-западного ветра. Ступеньки в дверном проеме вели вниз, на центральный дворик. В предзнаменовании было написано: «…если двор лежит выше дома, хозяйка будет выше хозяина». Двор был вымощен кирпичами с небольшим наклоном в середине, где находилось отверстие водостока, ибо «…если вода собирается к середине двора, человек соберет большие богатства».

Игмилсин верил в магическую силу этих предзнаменований. Когда Сингамиль стал учиться письму, он прежде всего вывел на дощечке эти слова… «Вот я вырасту, – сказал он матери, – тогда построю себе дом из обожженного кирпича, покрою стены белой краской, сделаю все по правилам священных предзнаменований». – «Я верю, сынок, ты сделаешь все по правилам, как делали наши деды и прадеды. Без этого не может быть благополучия в доме».

Уммаки плела циновку из тростника и, ни о чем не ведая, тихо напевала песенку о белой козочке, когда отец с сыном вошли в дом. Игмилсин грозно посмотрел на жену и приказал немедля надеть рубище и предаться скорби по случаю болезни царской дочери.

– Тяжко больна великая жрица Нин-дада, люди Ура плачут, а ты поешь!

Уммаки, рыдая, распустила волосы и стала царапать лицо грязными ногтями.

– Подай мне воду и мыльный корень, – приказал писец. – Дай праздничное одеяние, я умоюсь, переоденусь, подымусь на крышу, сделаю воскурение великому Уту. Попрошу исцеления царской дочери. Тоска проникла в утробу людей Ура. Все тревожатся. Злые духи пришли в жилище богов.

Обливаясь слезами, Уммаки выполняла приказания мужа. Когда Игмилсин поднялся на крышу дома, она подала ему ароматные травы и уголек из очага. Завершив священнодействие, писец переоделся в потертую, измазанную глиной юбку, сшитую из шкуры молодого козленка, и пошел к соседу узнать новости. Рядом с домом писца стоял такой же небольшой дом царского ювелира, Син-Ирибима, искусного мастера делать замысловатые украшения для великой жрицы, для царских жен.

– Был ли ты во дворце? – спросил писец.

– Еще не был. Не знаю, что ждет меня. Больна великая жрица, кому нужен теперь золотой венок из листьев бука? Всего семь дней тому назад я получил слитки у хранителя сокровищ для золотого венка Нин-даде. Я посчитал себя счастливым, когда меня позвали во дворец к великой госпоже. Я шел не чуя ног, словно увижу самого бога Луны. Я умылся, надел свою праздничную юбку с бахромой и предстал перед ней. Я пал к ее ногам и долго не поднимал головы. Но вот я услышал ее голос, такой звонкий, певучий. Она велела встать и посмотреть на венок из живых цветов и зеленых листьев. Такой венок она пожелала иметь из чистого золота. Я поднял голову и был ослеплен сверканием ее одежды, богатством головного убора и украшений. Но еще больше меня поразила красота ее лица. Видел ли ты ее божественный лик, Игмилсин? Великий Наина одарил ее красотой, какой не бывает у смертных женщин. Она рассмеялась, когда я спросил: «Такой большой венок из чистого золота?» – «Не беспокойся, Син-Ирибим, – сказала она. – У нас хватит золота на сотни таких венков. Через двадцать дней ты принесешь мне это украшение и получишь награду». Я снова пал ниц. Прежде чем уйти, я посмотрел на ожерелье из золотых подвесок, сделанное мною три года назад. Я порадовался, она носит его, значит, понравилось. Думаешь, легко угодить великой жрице? Ведь она подобна богине. Каждый день разговаривает с богом Луны. Понять не могу, как могла заболеть дочь великого правителя Ларсы?

7
{"b":"101019","o":1}