ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он посмотрел над диктофоном прямо мне в глаза: — Если это проверка позиции, то вопрос наверное может повредить тебе.

— Да, верно. — Я все еще сидел, скрестив руки. — Если моя позиция оставляет желать чего-нибудь, то, стало быть, со мной надо обращаться только так. Поэтому мы квиты.

Он поднялся и я встал вместе с ним. — Ответьте мне еще на один вопрос. Существуют ли мирные хторры?

Он поглядел озадаченно: — Не знаю. А как ты думаешь?

Я не ответил, просто проводил его до двери. Он вставил свою карточку в щель и дверь для него открылась. Я хотел выйти вместе с ним, но в холле ждали два вооруженных охранника.

— Извини, — сказал Форман. Впервые он выглядел смущенным.

— Да, — сказал я и отступил. Дверь передо мной закрылась.

31

Почти тридцать секунд я стоял, уставившись на проклятую дверь и не говоря ни слова.

Я положил на нее ладони и нажал. Металл был холодным.

Я прижал голову к солидной металлической плите. Ладони сжались в кулаки.

— Дерьмо!

А потом я сказал еще целую кучу других слов.

Я ругался, пока не стал повторяться, потом перешел на испанский.

Когда я, наконец, исчерпался, то чувствовал себя не лучше, чем вначале.

Опустошенным. Обманутым. И глупым.

Я снова начал расхаживать по квартире. Я стучал по терминалу каждый раз, когда проходил мимо. Бесполезный кусок мусора. Я даже не мог вызвать комнатный сервис.

Я прошел на кухню и открыл холодильник — он был неожиданно хорошо заполнен. Но я не был голоден. Я был взбешен. Я начал открывать ящики. Кто-то предусмотрительно убрал все большие ножи.

Ругань больше ни к чему не приводила. Только горло пересохло. И чувствовал себя все глупее. Когда остановишься, начинаешь понимать, как идиотски это выглядит.

Что я на самом деле хотел — так это поквитаться.

Я вернулся в гостиную и еще раз толкнул терминал. Хорошо толкнул — он почти упал с подставки, но я вовремя поймал. А потом удивился — зачем? Чертов инструмент не хотел говорить со мной — и я ему ничего не должен.

Я смахнул его с подставки на пол.

Он ударился с тупым стуком.

Я поднял его и потряс. Там даже ничего не сломалось.

— Ага… — Я вытащил его на балкон и выкинул через перила.

Он чиркал по наклонным стенам здания, отскакивал и разбился о бетон внизу с ужасно приятным грохотом.

Я выбросил вслед подставку.

А потом кресло.

И лампу.

И маленький столик.

Телевизор был привинчен к стене. Я разбил его вторым креслом — потребовалось три удара — а потом выкинул кресло вслед за первым.

Отскочило, отскочило, чиркнуло, скользнуло, разбилось вдребезги. Великолепно.

Что еще?

Микроволновая печь.

Ночник из спальни.

Еще три кресла.

Еще две лампы.

Небольшой обеденный стол.

Скамеечка для ног.

Все вешалки из шкафа.

Большинство полотенец и простынь.

Кингсайз-матрац. Это было довольно трудно.

Пока я боролся с матрацем, то увидел, что внизу собралась толпа, конечно на безопасной дистанции. Они аплодировали каждому новому акту разрушения. Чем неистовей он был, тем громче радость.

Подставка кровати и тумбочки вызвали несмолкаемую овацию.

Я задумался, чем увенчать это. И начал опустошать кухню.

Все тарелки — они звучали великолепно, разбиваясь и звеня внизу, на улице, — и все горшки и кастрюли.

Все вилки, ложки и ножи.

Содержимое холодильника — вместе с полочками.

Почти всю воду в бутылках. Я открыл одну и сделал добрый глоток. Я стоял на балконе, переводя дух и удивляясь, почему никто не поднимется остановить ужасный дождь. Я закончил бутылку и она отправилась в ночь, чтобы разбиться где-то внизу во тьме.

Я оглядел квартиру. Что еще? Что я пропустил?

Бар!

Я решил начать с пива. Почти полный бочонок был в небольшом холодильнике под стойкой. Он звенел и лязгал всю дорогу вниз и, ударившись, взорвался пенистым фонтаном. Те, кого обрызгало, завизжали.

Холодильник последовал за бочонком. Черт! Вмешается, наконец, кто-нибудь? Какое это все-таки поганое искусство.

Протянув было руку к бутылке скотча, я остановился.

Нет. Некоторые вещи священны.

Что говорил по этому поводу дядюшка Мо? Прежде чем убить бутылку, отдай ей честь. Правильно.

Я сделал глоток и отправил ее на смерть.

Было три бутылки скотча. Я попробовал каждую. Потом убил бурбон. Я начал понимать, что надо делать глотки поменьше. Бар был очень хорошо заполнен.

Я напал на ром, светлый и темный.

Истребил водку.

Казнил джин.

Изнасиловал красное вино.

Крики внизу поутихли. Кстати, когда я кончил выкидывать большие, возбуждающие вещи, то потерял большую часть зрителей. Что ж, пусть так. Спектакль может быть волнующим для неискушенного, но настоящий артист работает ради искусства.

Пошатываясь, я вернулся и покончил с ликерами и бренди. Шерри я сохранил на конец, кроме всего это послеобеденный напиток.

На стеклянной полочке стоял набор бокалов. Они последовали за бутылками. То же сделала полочка.

Я бродил по комнате, высматривая, что пропустил. Осталось немного. Я задумался, смогу ли скатать ковер.

Нет, не смогу. Даже стоять требовало много труда.

Кроме того, вначале надо в туалет. Я протопал в ванную и облегчился.

— А как насчет душа?, — заикаясь, пробормотал я. — Окей, — согласился я с собой и включил воду. Нашел полотенце, которое забыл выбросить, и кусочек мыла. В аптечке нашел пакетик «Протрезвителя». Нет, я еще не готов протрезветь. Отложил его в сторону.

В душе была зверская акустика. Резонанс превосходен для пения. Единственное поощрение, в котором я нуждался. «Когда я вернулся в Венуспорт» я прошел по полному либретто. То же для «Двойной дозы любви» и «Бисексуала», прежде чем кончилось мыло.

Приятная штука, однако, отели — никогда не кончается горячая вода.

Но нельзя петь без мыла. Что-то не то.

Я выключил воду, нашел забытое полотенце и начал сушить волосы. Все еще напевая и вытираясь, я прошел в гостиную…

Валлачстейн, Лизард и двое других стояли там, ожидая меня.

— Э-э, — сказал я. — Хай. — И опустил полотенце на талию. — Могу я, э-э, предложить вам, э-э, кресло? — Только Лизард улыбнулась и отвернулась спрятать это. Другие просто мрачно смотрели.

— Благодарю вас, — сказал полковник Валлачстейн. — Мы предпочитаем постоять.

— Хорошо…. — сказал я. — Мило, что вы заглянули так запросто. Однако, мне хотелось бы, чтобы вы вначале позвонили, а то я немного заскучал…

Если Валлачстейн и был в гневе, то прекрасно скрыл его. Он говорил ровным голосом без эмоций. Темные глаза были непроницаемы. Он указал на пустую комнату. Я очень хорошо вымел ее. — Есть этому какое-нибудь объяснение?…

Мне показалось, что я встал поровнее: — Да. Мне было скучно.

— Прошу прощения?

— Кто-то запер меня. Отключил терминал. Мне нечего было делать. Я начал экспериментировать с психоакустическими свойствами падающих объектов, пытаясь определить, какой из домашних предметов производит наиболее удовлетворительный грохот.

— Понятно… и что вы определили?

— Керамические лампы очень хороши. Бочонки с пивом тоже. И почти каждая бутылка с напитком. Кресла и матрацы выразительны, но скучны.

Валлачстейн задумчиво кивнул: — Я запомню это, чтобы ссылаться в будущем. На случай, когда окажусь в ситуации, где понадобятся такие факты. — Он смотрел с любопытством: — Вы хотите что-нибудь добавить?

— Да, хочу, — сказал я. Я начал медленно: — Прежде всего я хочу знать, почему меня заперли? Вы просили меня сотрудничать с вами. И таким способом вы гарантировали это? Или происходит что-то еще, о чем я не знаю? Может, вы и ваш исчезающий или несуществующий комитет уже решили мою судьбу? Я сам еще существую? Мне кажется, вы не учитываете мое мнение, не так ли? И пока я тут, то хочу знать, что вообще произошло с честным судом? Я все еще не знаю, в чем меня обвиняют! И прежде чем мы пойдем дальше, я хочу, чтобы присутствовал адвокат. — Я сложил руки на груди, но потом пришлось придержать полотенце от падения. Я принял прежнюю позу, но эффект был испорчен.

65
{"b":"10126","o":1}