ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Сколько там может разместиться людей? – спросил я.

– Около пятисот тысяч. И спермы еще от десяти миллионов. Генетический фонд будет спасен.

– Но не сам вид.

– Правильно, не сам вид, если только мы не найдем способ стерилизации, при котором выжила бы флора и фауна. Доктор Зимф настроена пессимистически. Все, обладающее достаточной силой, чтобы убивать хторран, смертельно и для человека. А вот и машина.

Я залез в нее.

– Куда мы едем?

– Обедать, ты забыл?

– Почему со мной?

– Потому. Все очень просто. Я хочу отвезти тебя туда, где никто не дотянется до тебя. Ты знаешь слишком много. Хуже того – ты даже не понимаешь, что тебе известно.

И она тронула машину. Мотор заскулил, набрал обороты и заработал неслышно. Мы скользнули наверх и наружу в ночной Денвер. Лиз коротко рассмеялась.

– Генерал был прав. Мы действительно позволили заражению достичь неуправляемого уровня, но по другим причинам. У нас было пять альтернативных вариантов, как покончить с лагерем; ядерный – лишь один из них. И президент знала об этом. Тем не менее мы состряпали это совещание. Мы всегда так поступаем, – Она помрачнела. – Не просто состряпали – довели до кипения, упарили до эссенции. У нас больше нет времени, Джим, Нет времени.

Я кивнул.

Она замолчала.

– Что я знаю? – недоумевал я.

– Пока не поняла, – ответила Лиз. – Но собираюсь выяснить.

Так часто Боба шуровали в печке.
Что он взвыл: "Вы меня искалечите!
Не возражаю я нимало
Регулярно чистить поддувало,
Но тогда хоть клитором его обеспечьте".

63 ЗАТУХАНИЕ

Лучше любви мести не придумать.

Соломон Краткий.

– Помнишь это место? – спросила Лиз, когда мы свернули со скоростной трассы.

– «Мэрриот-Редженси»? Как же я могу забыть? Только в прошлый раз кругом светили фейерверки и лазеры.

– Жаль, что их больше не будет. Война.

– Вижу.

Место напоминало гробницу. Огромную пирамиду словно накрыл саван. Только потом я понял, в чем дело: не горели огни, не били фонтаны, никакого праздника. Раньше это здание сверкало, как драгоценный камень. Теперь оно напоминало громадный темный монолит. Кое-где все-таки светились окна, но каким-то образом они придавали всему еще более заброшенный, более одинокий вид.

Мы поднялись по эстакаде для служебного транспорта и въехали во внутренний вестибюль. По крайней мере, служитель еще отгонял автомобили на стоянку. Выйдя из машины, я обратил внимание на безжизненность помещения.

– Мы убрали отсюда растения, – пояснила Лиз, не дожидаясь моего вопроса. – Они заразились. Вирусами. Болезнь растений. Они стали фиолетовыми. Или красными. Превратились в хторранские организмы. Мы выкопали их из горшков.

Она взяла меня за руку и повела к эскалатору. В прошлый раз, когда я на нем ехал, рядом со мной стояли Тед, Марси и полковник, похожий на жабу. Марси мертва… Полковник мертв; А где Тед, я не знал. Возможно, тоже мертв. Тем временем Лиз говорила: – Представляешь, какое разочарование! Предполагалось, что здесь разместится мозговой центр сопротивления, но мы не сумели защитить даже собственные зеленые растения. Мы теряем Денвер, Джим. Это только вопрос времени.

Но одна вещь осталась прежней – буфет, где я впервые увидел Формана. Правда, теперь выбор блюд был победнее. Лосось консервированный, а не свежий. И вместо официантов туда-сюда катались на колесиках роботы.

– Шеф-повара мы оставили, – сказала Лиз. – Хорошая еда полезна для поддержания морального духа. Она успокаивает. Или, как выражается Форман: «Возвращает нас к мамочкиной титьке». – Она передала мне поднос. – Держи, нахторривай на него.

– Нахторривай? Она пожала плечами: – Это из серии анекдотов про хторран. Что еще я могу сказать?

– Не говори ничего.

Я смотрел на консервированные персики, прессованный творог, свежий хлеб, холодный, тонко нарезанный ростбиф, маринованные огурчики, сосиски, яичницу-болтунью…

И опустил поднос.

– Что случилось? – спросила Лиз.

– Не могу поверить. Вчера вечером я был за тысячу километров отсюда, пытаясь запихнуть в себя жесткую салями и прокисшую сыворотку. Мой мозг был измучен галлюцинациями. Сегодня утром я взорвал фургон. Потом помог тебе разбомбить лагерь червей. По возвращении доложился президенту Соединенных Штатов. Я неожиданно вернулся к цивилизации, стою перед гостиничным буфетом, и мне объясняют, что это закаляет моральный дух.

Вокруг никого не было. Но, как бы то ни было, я все равно должен высказаться.

– Полковник, я, наверное, переживаю нечто вроде культурного шока. Три недели назад я совершил поступок, за который меня следовало поставить к стенке. С тех пор я непрерывно убегал от этого. И вот внезапно оказался здесь – это не укладывается в рамки здравого смысла. Это нереально.

Она положила ладонь на мою руку.

– Джим…

Я стряхнул ее руку.

– Нет, дай мне закончить. Там все было нереально. Да, нереально. Каждый раз, когда я вдыхал воздух и чувствовал запах Хторра, это было нереально. Каждый раз, когда я смотрел на холмы и видел их лиловыми, или розовыми, или синими, или красными, это было нереально. Я сходил с ума. И по-моему, сумасшедший до сих пор. Я ходил повсюду, повторяя: «Этого не может быть. Этого нет. Пожалуйста, разбудите меня». Только это было. И вот я здесь, смотрю на буфет, на уйму еды. Ты воспринимаешь это как само собой разумеющееся. Но я был там, Лиз. Это одна видимость. Этого нет. Не знаю, как долго ты еще сможешь обманывать себя, но я-то знаю: этого в природе не существует. Это мираж в пустыне. Это мне чудится. И… я не чувствую себя здоровым.

– Мне знакомо это состояние, Джим. – Она смотрела мне прямо в глаза. – Я понимаю. Мы все понимаем. Это называется… Ладно, не обращай внимания; Мы все немного сдвинутые. Поэтому и сохраняем до сих пор этот буфет. Чтобы он напоминал нам, как было когда-то. Он служит еще одним ориентиром в мире, который сошел с ума. – Она подняла поднос и снова вручила его мне. – Будешь есть?

Я не ответил. Выхода не было. Так что оставалось идти дальше. Нести свое тело, заставляя его двигаться, и беспомощно тащиться сзади. Самый легкий путь.

Тело повернулось к столу, положило еду на поднос. Оно делало это механически, меня там не было. Так проще. Не надо ничего решать.

Лиз говорила, что я должен делать, и мое тело подчинялось, но сам я был где-то еще – не знаю где. Прячущийся. Размышляющий. Пытающийся понять. Сумасшедший. Окоченелый. Ничто.

Тело Джима пошло следом за Лиз к столику. Будто со стороны я наблюдал, как оно заказало какое-то вино, попробовало его и сморщило нос. Появилась бутылка другого вина. Это подошло.

Отстраненный от меня Джим пил вино. Ел пищу, не чувствуя никакого вкуса. Он пребывал в приятном оцепенении. Лиз что-то говорила. Иногда задавала вопросы. Он отвечал, в основном нечленораздельно. Если она настаивала, произносил короткую фразу.

Неожиданно Лиз отодвинула поднос. Положила руки на стол.

– Джим! Ты еще здесь?

– Я здесь, – эхом откликнулся я.

– Нет, я так не думаю. Налицо все симптомы.

– У меня?

– Да, у тебя.

– Симптомы чего?

– Затухания. Нечто вроде ходячей кататонии.

– О! Как интересно. Отчего это бывает?

– Это случается с каждым, если проблемы становятся слишком непреодолимыми или слишком напряженными… – Она остановила себя. – Дерьмо! Почему я пытаюсь объяснить тебе это? Подожди здесь. – Она встала и прошла в служебное помещение. Через минуту вернулась оттуда с двумя официантами-людьми. – Вот его, – распорядилась она и показала на Джима, сидящего на стуле. Издали я наблюдал, что они будут делать с бедным Джимом.

Официанты ухмыльнулись, схватили его, подняли вместе со стулом и вынесли на летнюю террасу, бегом протащили через главный вестибюль, внутренний дворик к бассейну и бросили его в воду кверху задницей.

111
{"b":"10128","o":1}