ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я вспомнил обо всех этих походах в больницу, когда я был маленьким. У меня постоянно болели уши. И зубы тоже. Мать любила указывать на скобки на моих зубах и укорять: "Это – мой новый «кадиллак». Это было еще до первого бестселлера отца. Будь оно все проклято!

У меня никогда не было возможности сказать «прощай» – ни одному из них! Бог, твоя Вселенная так чертовски несправедлива! Я ничего не имею против смерти. Я возражаю против незавершенности! Я ни разу не получил возможность попрощаться! Со всеми ними…

Я упал на колени, не в состоянии идти. Это нечестно. У меня никогда не было случая сказать маме, как на самом деле я люблю ее…

… и всех их, с того самого момента. Шорти. Лэрри. Луиса. Дьюка. Томми. Алека. Холли. Я кричал. Ругался. Рыдал. Давился. Кто-то поставил меня на ноги.

– Пошли, Джим. Не останавливайся. Все хорошо. Не сдерживай себя. Ты все делаешь прекрасно. Только не останавливайся.

Два человека поддерживали меня с обеих сторон. Я вцепился в обоих.

– Это и есть то самое, – слышался голос вездесущего Формана. – Это – ваша жизнь. Это то, как все обернулось. Это ясно написано на ваших лицах. Ваше тело сейчас выражает то, что вы есть. Все ваше тело. Как вы идете, как вы говорите, как несете себя, как видят вас другие.

Это и есть вы. Усвойте это. Вот оно! Это то, как вы использовали предоставленные вам возможности. Как распорядились собой.

Усвойте это! – кричал Форман. – Вы не станете в конце концов коронованной особой! Вас не выберут президентом. Вы не будете кинозвездой. Не выйдете замуж за принца. А кого это волнует? Вот главное!

Это было ужасно.

А потом тон Формана изменился. Больше он не кричал, и мы поняли, что теперь он жалеет нас.

– Свою грусть вы повсюду несете с собой, куда бы вы ни пошли. Вы тащите за собой по жизни своих мертвецов. Ну и что? Что вы от этого получаете? Ничего. Так зачем вы делаете это? Подумайте, какую цену вы платите. Посмотрите, как это будит в вас ярость и жажду мщения. Посмотрите, как это отталкивает вас от людей, которые вам не безразличны. Посмотрите, как это удерживает вас от того, чтобы покончить раз и навсегда с мертвыми.

Голос Формана согревал нас.

– Единственная вещь, на которую вы способны, – это выживать. Но даже этого вы толком не умеете, потому что энергия, которую вы тратите на печаль, ярость и отмщение, не может быть использована больше ни на что. Так войну уж точно не выиграть. Послушайте меня. Есть еще кое-что – по ту сторону выживания. Это нечто большее, чем просто выживание. Нет, я не скажу, что это такое. Вы должны понять это сами. И поймете, обещаю вам.

Выпустите из себя печаль. Она держит вас, как якорь. Не держитесь за нее. Вам больше не нужно таскать это за собой.

А потом, спустя некоторое время, когда вытекла последняя капля грусти, мы сели на пол у стен. Мы были выжаты до конца. Кто-то продолжал тихонько всхлипывать, но на лицах уже появились улыбки, а слезы были слезами облегчения и радости.

А потом наступило время обеда.

А после обеда…

Один козопас по имени Джимми Фицхью
Милой сказал: "То место в тебе я люблю,
Где кожа влажная,
Остальное не важно,
А уж про коз я и не говорю".

52 ДОГОРАНИЕ

Никто никогда ни к чему не готов. В противном случае не имело бы смысла переживать это.

Соломон Краткий.

Я устал.

Устал сражаться. Устал убегать. Устал жить.

Я смотрел на бетонные опоры моста и думал о том, как было бы просто покончить с болью раз и навсегда. Быстрое движение руля – и все закончится.

Только закончится ли?

С моим везением я, пожалуй, выживу.

Возможно, я просто сшибу пролет моста своей башкой; считается, что армейские фургоны прочны, как танки. А если нет?..

Пока я размышлял о прочности машины, мост промелькнул мимо…

… и я понял, как был близок к тому, чтобы и в самом деле крутануть баранку в сторону.

Я съехал на обочину.

Нет, только не здесь. Автострада открыта со всех сторон. Слишком незащищенное место.

Я не мог останавливаться – и не мог ехать дальше. Кто это сказал однажды, что ад так же бесконечен, как скоростные автострады? Наверное, такая мысль приходила в голову многим. Слишком уж это очевидно.

Двадцать минут спустя шоссе сузилось до четырех полос и свернуло к предгорьям.

Здесь.

Я притормозил возле площадки для отдыха. Если включить детекторы, никто не подъедет, не подав сигнал тревоги.

Съехав с шоссе, я с трудом открыл дверцу и почти что вывалился наружу. Мои руки дрожали от изнеможения. Я лег, уткнувшись лицом в траву, просто дыша зеленью. И розоватостью. Пахло хорошо – сахарной пудрой.

А потом, когда зрение сфокусировалось, я увидел маленькие розовые ростки, проклевывающиеся то здесь, то там. И голубые тоже. Так вот что я нюхаю! Я сел и огляделся. На будущий год здесь вообще не останется; зелени.

Я встал. Обошел автобус. Отошел в сторону. Я начал нервничать. Вернулся. Может быть, следовало прихватить винтовку? Нет, наверное, не стоит. Если меня собирались сожрать, пусть жрут.

Я не знал, чего я хочу: жить или умереть.

– Ты знаешь, чем хторранин предпочитает нюхать обделавшегося человека? – спросил я у себя.

– Нет. А чем хторранин предпочитает нюхать обделавшегося человека?

– Своим желудком. Это было не смешно.

Я засунул руки в карманы. Вынул их. Было тревожно. Хотелось есть, даже подташнивало. Хотелось бежать. Спрятаться. Дело во мне или виновато все то розовое, голубое, красное и оранжевое, что я видел вокруг? Не выделяют ли хторранские растения в воздух такое, отчего люди сходят с ума?

Такое объяснение было не хуже других. Я пошел прочь от автобуса – только бы что-то сделать.

– Ты никогда не замечал, – обратился я к себе, – что люди всегда ищут хорошую причину, объясняющую их сумасшествие. Это всегда оправдывает. Виноват кто-то еще, только не ты. Если не родители, то армия или правительство. Или коммунисты. Теперь у нас есть хторране, на которых можно все свалить. Хторранская экология сводит меня с ума. Идиотизм! Разве люди не сходят с ума, потому что хотят этого? Просто ради смеха?

Я хочу сказать, что сумасшествие – отличный повод привлечь к себе внимание, не отвечая при этом ни за что. За тобой приходят и отвозят тебя в приятную, обитую войлоком комнату, а потом постоянно заботятся о тебе. Быть сумасшедшим – отличнейший способ удрать от ответственности. Пожалуй, я стану сумасшедшим.

Я не знал, плакать мне или смеяться. Ведь я уже сумасшедший. Я сумасшедший уже многие годы.

– Мы все рождаемся чокнутыми, – сказал мне кто-то. – Большую часть жизни мы пытаемся стать нормальными, потому и остаемся сумасшедшими. Если бы мы просто расслабились и были ненормальными, все шло бы прекрасно.

– А? – удивился я. Голос продолжал: – Пытаться доказать, что ты нормальный, и есть сумасшествие. Если ты чокнутый, то и будь им. Это здравое поведение.

Какая-то чушь.

– Заткнись, – велел я голосу. – От этой погони за здравым рассудком у меня шарики за ролики заходят.

– Вот и ты понял.

– Ничего я не понял.

– Правильно. И это ты понял. Что здесь нечего понимать…

– Заткнись, мать твою! – закричал я небесам. – Все оставьте меня в покое!

Я вспомнил одну вещь, которую однажды видел. Это было давно. Мы навещали мою бабушку в Лос-Анджелесе. В сумерках мы проехали Вентуру и ехали по автостраде дальше на запад, как вдруг в небе появился яркий-яркий свет. Слишком яркий даже для звезды. Потом он начал выпускать длинные узкие языки зарева на фоне мглистого неба. Они становились все шире и шире. Движение на шоссе замедлилось.

– Что это? – спросила моя мать. Отец промолчал.

95
{"b":"10128","o":1}