ЛитМир - Электронная Библиотека

Что говорить, мы здорово тогда набрались, очень здорово. И моя Лоттик – не меньше меня. Но я не мог дать ей послабление ни в чем, тем более в тот момент – в самом начале столь ответственного предприятия, как возвращение на Землю. Я обернулся и уперся строгим взглядом ей в переносицу:

– Лотта, с тобой все в порядке?

Моя любимая женщина стояла и снова потирала рукой лоб, ушибленный о жесткие лопатки Дэнни Рочерса.

– Дэн, – жалобно протянула она и покачнулась. – Я не понимаю, как мы полетим на Землю в два часа ночи! На Виолетте ночью все звездолеты – на приколе!

О эти две спрямленные извилины в прелестной головке!

– Женщина! – зарычал я. – Причем здесь звездолеты Виолетты? Ты только что прослушала целую лекцию о папенькином звездолете и в чем-то еще сомневаешься?

– Но Дэн!.. – вскрикнула совершенно ничего не понимающая Лотта и запнулась. Дверь ближайшего к нам номера открылась, и из-за нее вылезла в коридор огромная мохнатая голова снежного человека.

“Планета Бадур! – высверкнуло у меня в голове. – Гористая заснеженная планета Бадур! А этот парень – журналист оттуда. Там тоже водятся журналисты! Мы его разбудили, а он умеет плеваться клейкой слюной на двадцать метров и попадает без промаха прямо в глаз. Плюнет – неделю ресницы не разлепишь!”

Снежный человек остановил на нас маленькие злые красные глазки.

– Кхе-кхе… – загадочно прохекал он.

И я понял, что он собирает в своем поганом рту побольше слюны, чтобы исполнить то предназначение, для которого, видимо, и был создан природой – плевать в занятых порядочных людей. Журналистика для такого монстра могла быть только легкомысленным хобби.

Лотта истерично завизжала, но я, мирный человек, действовал под чутким руководством Дэнни-дурака. И поэтому скомкал шерстяную рожу в одном огромном кулаке, а ударом второго огромного кулака отправил снежного человека вглубь номера. После чего захлопнул дверь.

– Так вот… – Я взял Лотту за локоть и повел в сторону черного входа. Что-то подсказывало мне, что не стоит проходить мимо трехглазого администратора в вестибюле. – Так вот, Лотта, я чувствую, что ты не совсем готова к восприятию ситуации, – вдумчиво начал я, но Лотта прервала меня:

– Ты же говорил, что никто не может поднять звездолет твоего покойного папеньки в воздух! И что он находится на Земле! – Она помолчала и снова выпустила своего редактора. – Естественно, звездолетнаходится на Земле, а не папенька…

– Ты права, дорогая, мой покойный папенька – не н аЗемле. Он уже давно в земле, – печально констатировал я. – А вот насчет звездолета ты ошибаешься. Он здесь. Стоит в Долине Навигаторов.

В этот момент мы как раз спускались по лестнице. Лотта открыла от изумления рот и споткнулась. Если бы я ее не удержал, то очередной лестничный марш она бы миновала намного быстрее, чем рассчитывала.

– Что-о? Так ты умеешь управляться с этим загадочным, оригинальным, гениальным летательным аппаратом?

Лотта в подпитии нравилась мне все больше и больше. А ей, по всему видно, все больше нравился мой звездолет, которого она не видела никогда в жизни. Я снисходительно ухмыльнулся в ответ:

– Зачем ты спрашиваешь? Когда Дэн Рочерс ставит перед собой задачу – он решает ее. Это закон.

Она бросилась мне на шею и одарила горячим поцелуем. А я не стал больше ничего объяснять. Потому что, как ты тут не объясняй, по всему выходило, что это не я освоил управление папенькиным звездолетом, а Дэнни-дурак…

Мой папенька когда-то был инженером Бюро Звездных Стратегий. При этом надо сказать, что невзрачное слово “бюро” никак не передает огромных масштабов строго засекреченного научного комплекса, созданного с целью разработки концепции и аппаратного обеспечения защиты Земли от инопланетных вторжений.

Дураков там не держали. Более того, там не держали и свинцовозадых середняков. И если мой папа был “всего лишь” специалистом среднего звена Бюро, то это означало, что он давал сто очков форы любому ученому-”внештатнику” в вопросах, относящихся к проблемам космического оружия, перемещения в пространстве и технического оснащения звездолетов.

Впрочем, он этим не особенно гордился. Потому что знал одну тайну, которая ставила его недосягаемо высоко над всеми – не только над какими-то там ”внештатниками”, но и спецами высшего звена Бюро Звездных Стратегий. Незадолго до своей смерти он открыл мне эту тайну.

– Я – гений, сынок, – сказал он мне просто, и я почему-то поверил ему.

Мне очень хотелось верить ему. Я любил своего папу.

Несмотря на то, что в тридцать пять лет он ушел с работы и из семьи, и доконал этим мою мать, и через два года после его ухода я, тринадцатилетний пацан, остался один; несмотря на то, что он уехал со своим другом Джеймсом Уокером, таким же сумасшедшим яйцеголовым энтузиастом, как и он, куда-то в недра забытых цивилизацией северных лесов и там занимался воплощением неизвестных никому гениальных замыслов; несмотря на то, что встречался я с ним один раз в несколько лет, когда он удосуживался вылезать из своей строго засекреченной берлоги; несмотря на…

Я любил его. И всегда его ждал – когда был ребенком, когда был юношей, а когда я стал взрослым, то одного его тихого зова было достаточно, чтобы я бросил все и оказался рядом с ним. И когда он, умирая, попросил меня прилететь и дал мне свои координаты, которые, скорее всего, до сих пор не давал ни одному человеку в мире, я примчался к нему в тот же день. Примчался в дикий замороженный лес, на огромную, покрытую черным снегом – снегом или сажей, или мазутом, смешанным с грязным снегом, – поляну. И поляна эта, как я и думал, оказалась затерянной в тысячах миль заснеженных пустынь и лесов, и даже сам Господь Бог никогда, наверное, не подозревал о ее существовании…

Я примчался, выскочил из арендованной “птицы” и побежал, спотыкаясь, к насквозь проржавевшему, древнему, как сама Земля, кое-как утепленному ангару. Я бежал, а сам все смотрел себе под ноги и боялся провалиться, потому что знал по словам отца: подо мной лежит целый подземный город, набитый приборами и аппаратурой. Город, который отец и Джеймс создали вдвоем, – всего лишь вдвоем, с помощью пары устаревших киберов! – и вся поляна усеяна отверстиями утилизаторов и снего-водо-воздухозаборных люков.

Я высматривал еле заметные ловушки в снегу и перепрыгивал через них, а когда достиг ангара, застучал ногами по металлическим узким ступеням и распахнул дверь. И пока наощупь пробирался по темному длинному коридору к отцовской комнате, только страх, один только страх был в моем сердце.

Я боялся, что опоздал.

Я не опоздал. Я застал его живым. И был последним человеком, на которого он смотрел и с кем говорил. Последним. И единственным – я знаю! – с кем он хотел проститься.

– Я – гений, сынок, – сказал он мне тогда. – Ты потом, может быть, поймешь это. А может быть и нет. Поэтому я тебе это сам говорю, поверь своему отцу и запомни. Так же, как и то, что я всегда любил тебя. И скучал. Но не мог ничего поделать. Прости.

Он с кряхтеньем повернулся на постели, посмотрел мне в глаза своими блеклыми, больными, безмерно усталыми глазами. Мне показалось, что я увидел в них нерешительность. Он медлил говорить то, что, видимо, считал нужным сказать…

Он опустил взгляд, пожевал бледными тонкими губами и продолжил:

– То, ради чего я когда-то бросил тебя и маму, стоит в подземном ангаре, в секторе Z. Потом пройди туда. Когда мы приступали к работе, я думал, что создание генератора пространственных коридоров стоит любой жертвы. Только… Мы получили не совсем то, что хотели… Даже совсем не то… Мы вышли на уровень, в тысячу раз значительнее и масштабнее того, на котором начинали работать. – Он снова откинулся на подушки и уставился в потолок. – Лучше бы ничего этого не было… Мы создали супероружие, Дэн, страшное, мать его… А когда обкатывали и модернизировали эту штуку, наткнулись во Вселенной на одну гадость… Испугались, но останавливаться было нельзя, – ты понимаешь? – мы не имели права останавливаться… Джеймс в конце концов не выдержал ответственности и улетел куда-то к чертовой матери. И таким образом все возложил на меня. А я не смог закрыть “дыру”…

6
{"b":"10148","o":1}