ЛитМир - Электронная Библиотека

Джо доложил о своем разговоре с Кевином и сообщил Лучетти, что Кевин пригласил его к себе на вечеринку, потом взял со своего письменного стола стопку бумаг и отправился домой, к Сэму.

На обед он поджарил свиные ребрышки и съел макароны с овощной подливкой, которые оставила в холодильнике его сестра Дебби, пока он был на работе. Сэм стоял на столе рядом с его тарелкой и отказывался клевать свои зерна и морковку.

— Сэм любит Джо, — проскрипела птица.

— Тебе нельзя есть ребрышки, парень.

— Сэм любит Джо!

— Нет, не дам.

Сэм поморгал желто-черными глазками, поднял клюв и изобразил трель телефонного звонка.

— Ты же знаешь, я не покупаюсь на эти штучки. — Джо цеплял на вилку макароны, чувствуя себя нехорошим дядькой, который дразнит двухлетнего малыша мороженым. — Ветеринар сказал, что тебе надо поменьше есть и побольше заниматься гимнастикой, иначе у тебя заболит печень.

Сэм взлетел к хозяину на плечо и приложил свою пернатую головку к его уху.

— Хор-рошая птичка! — проговорил он.

— Ты толстый.

Весь обед Джо оставался непреклонным и не кормил Сэма, но когда тот выдал любимую фразу Джо из фильма с Клинтом Иствудом, он смягчился и дал ему кусочки сырного пирога Энн Камерон. Энн не обманула: пирог и вправду оказался вкусным. Надо будет за это угостить ее кофе. Джо попытался вспомнить Энн в детстве и смутно увидел девочку в очках в проволочной оправе, которая сидела на одной из изумрудно-зеленых бархатных кушеток в доме своих родителей и смотрела на него, пока он дожидался ее сестру Шерри. Ей тогда было лет десять — она на шесть лет младше его. Почти ровесница Габриэль.

Мысль о Габриэль вызвала тупую боль в голове. Джо ухватил переносицу большим и средним пальцами, пытаясь сообразить, что ему делать с этой женщиной, но придумать ничего не смог.

Когда закатное солнце окутало долину сумеречным светом, Джо поместил Сэма в его клетку и вставил в видеомагнитофон кассету с «Грязным Гарри». Если не считать Джерри Спрингера в картине «Слишком горячо для телевидения», это был почти единственный фильм, который нравился Сэму. Раньше Джо пытался пристрастить своего попугая к диснеевским мультикам, «Улице Сезам» или купленным им образовательным кассетам, но все бесполезно — Сэм был фанатом Джерри Спрингера, и, как большинство родителей, Джо потакал его увлечению.

Он подъехал к небольшому кирпичному дому на другом конце города и припарковал свой «бронко» у бордюра. На крыльце, над парадной дверью, сиял розовый свет. Несколько вечеров назад лампочка была зеленой. Интересно, что бы это значило? Впрочем, Джо решил не вдаваться в такие подробности.

Лужайку и тротуар перебежала пара белок. Зверьки взметнулись на древний дуб, покрытый грубой корой, остановились на середине ствола и уставились на Джо, загнув концы своих пушистых хвостиков и о чем-то взволнованно стрекоча между собой, точно боясь, что он украдет их съестные припасы. Белок он любил еще меньше, чем кошек.

Джо подошел к двери Габриэль и стукнул три раза. Дверь отворилась. Девушка стояла перед ним в широкой белой рубашке, застегнутой спереди на пуговицы. При виде его ее зеленые глаза округлились, а лицо покрылось густым румянцем.

— Джо? Что ты здесь делаешь?

Прежде чем ответить на этот вопрос, он оглядел ее с головы до пят — от светло-каштановых локонов, забранных в хвост на макушке, до веревочки с бисером, повязанной на лодыжке. Она закатала рукава до локтей, а полы рубашки кончались примерно на дюйм выше голых коленок. Больше на ней ничего не было, если не считать разноцветных пятен краски.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Джо, вновь подняв глаза к ее все больше пламенеющим щекам.

— Сейчас? — Она оглянулась назад, как будто он застал ее за каким-то незаконным занятием.

— Да. Что ты сейчас делаешь?

— Ничего! — поспешно выпалила она с виноватым видом.

— На днях я растолковал тебе, чтобы ты не мешала расследованию, но ты, должно быть, не совсем меня поняла. Поэтому повторяю еще раз: перестань выгораживать Кевина.

— Я его не выгораживаю. — Свет, падавший сзади, отражался от ее волос и обрисовывал под рубашкой контуры пышной груди и стройных бедер.

— Ты отказалась прийти к нему завтра на вечеринку» Я принял его приглашение от нас обоих.

— Я не хочу туда ходить. Мы с Кевином друзья и деловые партнеры, но за пределами салона мы не встречаемся. Я всегда считала, что так лучше.

— Плохо.

Джо ждал, когда она пригласит его в дом, но так и не дождался. Девушка скрестила руки и тем самым привлекла его внимание к мазку черной краски на ее левой груди.

— Друзья Кевина — недалекие люди. Мы не очень хорошо проведем время.

— Мы идем туда не затем, чтобы хорошо провести время.

— Ты что, собираешься искать у него в доме картину Моне?

— Да.

— Ладно, только чтобы больше — никаких поцелуев!

Он качнулся на каблуках и посмотрел на нее из-под опущенных век. Что ж, это требование было вполне резонным, но оно вызвало в нем странное раздражение.

— Я же просил тебя не воспринимать это как личное.

— Я и не воспринимаю, но мне неприятно.

— Неприятно — что? Целоваться со мной или не воспринимать это как личное?

— Целоваться с тобой.

— Неправда! Ты просто таяла в моих объятиях.

— Тебе показалось.

Он покачал головой и сказал с улыбкой:

— А я так не думаю. — Она вздохнула.

— Это все, что вы хотели мне сказать, детектив?

— Я заеду за тобой в восемь. — Он повернулся, чтобы уйти, но оглянулся через плечо: — Да, вот еще что, Габриэль.

— Я слушаю.

— Надень что-нибудь посексуальнее.

Габриэль закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Голова кружилась, колени подгибались от слабости. Она глубоко вздохнула и прижала руку к сердцу, которое грозило выпрыгнуть из груди. Его появление в ее доме в данный момент времени было весьма странным и пугающим совпадением.

Сегодня днем, уйдя из своей палатки, она испытала непреодолимое желание опять его нарисовать — на этот раз стоящим в окружении своей красной ауры, обнаженным. Вернувшись домой после удачного дня, проведенного на фестивале «Кер», она немедленно отправилась к себе в студию, подготовила холст и, набросав карандашный эскиз, нарисовала его лицо и сильное мускулистое тело. Только она взялась изображать гениталии Джо, вдохновленная микеланджеловским Давидом, как он постучал в дверь. Когда она увидела его на пороге, ее охватил страх. Ей показалось, что он каким-то образом узнал, чем она сейчас занимается. Она устыдилась, словно подглядывала за ним голым, а он ее на этом поймал.

Габриэль не верила в судьбу. Она была убеждена в господстве свободной человеческой воли, однако ее охватило недоброе предчувствие, а на затылке зашевелились волосы. Она оттолкнулась от двери и пошла к себе в студию. Габриэль сказала Джо, чтобы он больше ее не целовал, и эта просьба была искренней. За последнюю неделю она научилась ему лгать — это оказалось проще, чем она думала, — но лгать самой себе она не могла. Странно, когда он стоял рядом с ней, овевая своим дыханием ее щеку и нежно касаясь губами ее губ, она не испытывала неприязни. Да что там скрывать — ей было очень приятно!

Габриэль считала, что любовь надо выражать честно и открыто. Но не в людном парке и не с детективом Джо Шанаханом. Она была ему безразлична. Он ясно дал понять, что целоваться с ней — часть его работы. Девушка вспомнила его поцелуй и рассудила, что прикосновения Джо сбивают ее биоритмы. Это своего рода камень преткновения, подводный риф для ее жизненной энергии, связующей тело, разум и дух.

Если Кевин опять войдет, когда они будут ссориться, или если Джо увидит кого-то из своих прежних знакомых, пусть придумает что-нибудь другое. Она больше не желает стоять в его объятиях и вдыхать упоительный запах его кожи. Ей не нужны его дежурные поцелуи, от которых у нее дух захватывает и переворачивается все внутри. И уж конечно, она не станет ради него одеваться «посексуальнее!

32
{"b":"10151","o":1}