ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Уильям Гибсон

Все вечеринки завтрашнего дня

© Д. Борисов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Грэму и Бэдчерам

1

Картонный город

Сквозь вечерний поток лиц, меж спешащих черных ботинок, сложенных зонтов, через толпу, втекающую единым организмом в удушливое чрево станции, незамеченный, неузнанный, пробирается Синья Ямадзаки, его ноутбук зажат под мышкой, как раковина некоего скромного, но вполне удачного экземпляра подводной фауны.

Привычно не обращая внимания на острые локти, безжалостно бьющие по ногам кейсы и крупногабаритные пакеты с эмблемами магазинов Гиндзы, Ямадзаки и его ноутбук – легкая кладь информации – спускаются в неоновые бездны. В этот приток относительного спокойствия – выложенный плиткой коридор между эскалаторами, движущимися вверх и вниз.

Центральные колонны в оболочке зеленой керамики поддерживают потолок, изрытый мохнатыми от пыли вентиляторами, дымоуловителями, громкоговорителями. За колоннами, у дальней стены, жмутся нестройным рядом потрепанные картонные ящики для грузовых перевозок – импровизированные укрытия, возведенные городскими бездомными. Ямадзаки замирает на месте, и на него обрушивается океанский грохот спешащих с работы и на работу ног. До этой секунды Ямадзаки не замечал его, поглощенный своей миссией. Он вдруг испытывает искреннее и глубокое желание оказаться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда.

Он морщится от боли, когда стильная молодая дама, черты лица скрыты маской «Шанель-микропор», проезжает ему по ногам дорогостоящей детской коляской на трех колесах. Судорожно выпалив извинения, Ямадзаки успевает заметить крошку-пассажира, промелькнувшего за гибкими шторками из какого-то розоватого пластика, свечение видеодисплея, мерцающего в такт шагам матери, которая как ни в чем не бывало катит коляску вперед.

Ямадзаки вздыхает, никем не услышанный, и направляется, прихрамывая, к картонным укрытиям. Долю секунды он гадает, что подумают проходящие мимо пассажиры, увидев, как он залезает в пятый слева картонный ящик. Ящик едва доходит ему до груди, но длиннее прочих и отдаленно напоминает гроб; кусок захватанной пальцами белой рифленки, свисающей пологом, служит дверью.

А может, меня и не заметят, думает он. Так же как он сам ни разу не видел, чтобы кто-то входил в одну из этих методично расставленных хибар или покидал ее. Как будто обитатели стали невидимками в рамках особой сделки, позволившей таким структурам существовать в контексте станции. Он изучает экзистенциальную социологию, и такие сделки всегда его особенно интересовали.

А сейчас он колеблется, сопротивляясь желанию снять ботинки и поставить их рядом с засаленной парой желтых пластиковых сандалий, размещенных у входа на аккуратно сложенном листе подарочной бумаги «Парко».

Нет уж, думает он, представляя, как попадает в поджидающую внутри западню, как борется с неизвестными врагами в картонном чреве. С обувью лучше не расставаться.

Снова вздохнув, он падает на колени, сжимая ноутбук обеими руками. Замирает на миг, коленопреклоненный, слушая за спиной звуки торопливых шагов – мимо, только мимо. Потом опускает ноутбук на керамическую плитку пола, толкает его вперед, под рифленый занавес, и сам на четвереньках – следом.

Он отчаянно надеется, что попал в правильный ящик.

Застывает на месте от неожиданного света и жары. Единственная галогенная лампа опаляет тесное помещение с частотой пустынного солнца. Лишенное вентиляции пространство нагрето, как вместительный террариум.

– Входи, – произносит старик по-японски, – и убери задницу из прохода.

Старик почти голый, если не считать подобия набедренной повязки, скрученной из останков того, что когда-то давно, возможно, было красной футболкой. Он сидит, скрестив ноги, на грубом, заляпанном краской татами. В одной руке тонкая кисть, в другой – ярко раскрашенная моделька. То ли робота, то ли армейского экзоскелета. Игрушка сверкает в солнечно-ярком свете, переливаясь синим, красным и серебряным. По татами разбросаны мелкие инструменты: бритва, резец; наждачная стружка.

Старик очень худ, свежевыбрит, но давно не стригся. Седые космы низко свисают, рот застыл в вечно недовольном изгибе. На старике очки в тяжелой оправе из черного пластика с допотопными толстыми стеклами. В стеклах прыгают зайчики света.

Ямадзаки послушно вползает в картонный ящик, чувствуя, как сзади с хлопком опускается дверь. Стоя на четвереньках, он с трудом удерживается от попытки сделать поклон.

– Он ждет, – говорит старик, кончик кисти парит над фигуркой в руке. – Там, внутри. – Движение головы.

Ямадзаки видит, что картон был недавно укреплен трубами пневмопочты, система определенно воспроизводит традиционную для Японии каркасную архитектуру, трубы стянуты мотками видавшей виды полимерной ленты. В этом маленьком пространстве слишком много предметов. Полотенца и одеяла, кастрюли на картонных полках. Книги. Маленький телевизор.

– Там, внутри? – Ямадзаки указывает на то, что, по его предположению, является еще одной дверью и напоминает ход в кроличью нору, скрытый от посторонних глаз засаленным квадратом желтого, дынного оттенка одеяла на пенной основе, вроде тех, что дают в капсульных отелях.

Но кончик кисти опускается, касаясь модельки, старик целиком сосредоточился на работе, так что Ямадзаки остается только проползти на четвереньках через крохотное до нелепости помещение и отдернуть в сторону край одеяла.

– Лейни-сан?

Что-то похожее на смятый спальник. Запах болезни.

– Ну? – хрип. – Давай сюда.

Сделав глубокий вдох, Ямадзаки заползает внутрь, толкая впереди себя ноутбук. Когда дынно-желтое одеяло падает, снова закрывая вход, яркий свет просачивается сквозь синтетику ткани и тонкую пенную основу, как тропическое солнце, проникающее в глубину кораллового грота.

– Лейни?

Американец стонет. Кажется, пытается повернуться или сесть. Ямадзаки не разглядеть. Глаза Лейни чем-то прикрыты. Мигает красный огонек диода. Кабели. Слабый отблеск интерфейса, отраженный на тонкой проводке вдоль скользкой от пота скулы Лейни.

– Вот теперь я увяз, – говорит Лейни и кашляет.

– Увязли в чем?

– За тобой не следили, случайно?

– Не думаю.

– Я бы почуял, если бы следили.

Ямадзаки чувствует, как пот внезапно начинает струиться из обеих подмышек, стекая ручьями по ребрам. Он заставляет себя сделать вдох. Воздух здесь тяжелый, гнилой. На ум приходят семнадцать известных науке резистентных штаммов туберкулезных палочек.

Лейни хрипло вздыхает.

– Но ищут-то они не меня, так?

– Нет, – говорит Ямадзаки, – ищут ее.

– Им ее не найти, – говорит Лейни. – Не здесь. И нигде. Не сейчас.

– Почему вы сбежали, Лейни?

– Долбаный синдром, – отвечает Лейни и снова кашляет, а Ямадзаки чувствует ровное, на низких частотах содрогание включившейся магнитной подвески, где-то в самом нутре станции, не механическую вибрацию, а мощные толчки отработанного воздуха, рвущегося через клапаны. – В конце концов он проявился. Этот долбаный «пять эс-би». Мания преследователя.

До Ямадзаки доносится топот ног, пробегающих где-то рядом, рукой подать, прямо за картонной стеной.

– Так вы из-за этого кашляете? – Ямадзаки моргает, отчего его новые контактные линзы начинают неприятно елозить.

– Нет, – отвечает Лейни и кашляет, прикрывая рот худой рукой. – Какой-то долбаный вирус. Здесь он у всех поголовно.

– Я переживал, когда вы исчезли. Вас стали искать, но когда пропала она…

– Дерьмо угодило прямиком в вентилятор.

– Дерьмо?

Лейни снимает громоздкие древние очки виртуальной реальности. Ямадзаки не успевает разглядеть, каким образом на них подается информация, в неровном свете их дисплея становятся видны запавшие глаза Лейни.

1
{"b":"10165","o":1}