ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Все скоро изменится, Ямадзаки. Мы подбираемся к невдолбеннейшей узловой точке. Теперь-то я это вижу. Все скоро изменится.

– Не понимаю.

– Знаешь, что самое смешное? Ничего не изменилось, когда все думали, что изменится. Миллениум был всего-навсего христианским праздником. Я изучаю историю, Ямадзаки. Я вижу ее узловые точки. Последний раз у нас такое было в тысяча девятьсот одиннадцатом.

– А что случилось в тысяча девятьсот одиннадцатом?

– Все изменилось.

– Как?

– Раз – и все. Так уж эта штука действует. Теперь-то я понимаю.

– Лейни, – произносит Ямадзаки, – когда вы мне рассказывали об этой мании, вы упомянули, что жертвы, то есть подопытные, становятся одержимы одной конкретной знаменитостью.

– Да.

– А вы одержимы ею?

Лейни смотрит на него в упор, глаза вспыхивают от прихлынувшего потока данных.

– Нет. Она ни при чем. Некто по имени Харвуд. Коди Харвуд. Впрочем, они еще встретятся. В Сан-Франциско. И еще один человек. Оставляет что-то вроде негативных следов; приходится делать выводы, исходя как бы из его отсутствия.

– Почему вы вызвали меня сюда, Лейни? Это жуткая дыра. Хотите, я помогу вам выбраться?

Ямадзаки вспоминает о швейцарском армейском ноже, лежащем в кармане. Одно из лезвий зазубрено; с его помощью он мог бы легко прорезать эту стену. Но энергетика места сильна, очень сильна, она подавляет его. Он будто находится бесконечно далеко от Синдзюку, от Токио, от всего. Чует запах пота Лейни.

– Вам нездоровится, – добавляет Ямадзаки.

– Райделл, – говорит Лейни, снова натягивая очки, – тот рентакоп из «Шато». Да помнишь ты его. Это он и дал мне наводку на тебя тогда, в старом добром Эл-Эй.

– И что?

– Мне нужен надежный парень на месте, в Сан-Франциско. Я сумел перевести туда кое-какие деньжата. Не думаю, что их перехватят. Я хорошо запутал следы в банковском секторе «Дейтамерики». Найди Райделла и скажи, что это ему аванс.

– За какую работу?

Лейни трясет головой. Кабели от очков сплетаются в темноте, как змеи.

– Он должен быть там, вот и все. Что-то наступает. Все меняется.

– Лейни, вам плохо. Давайте, я отвезу вас…

– Обратно на остров? Там же ничего нет. И никогда не будет, раз теперь ее нет.

И Ямадзаки знает, что это правда.

– Где Рез? – спрашивает Лейни.

– Отправился в турне по странам Комбината, когда решил, что она ушла.

Лейни задумчиво кивает, похожий в очках на богомола.

– Найди Райделла, Ямадзаки. Я скажу тебе, где он сможет взять деньги.

– Зачем это все?

– А затем, что он часть целого. Часть узла.

Спустя время Ямадзаки стоит, пристально глядя на башни Синдзюку, на стены бегущего света, на знак и означающее, что летят к небу в бесконечном ритуале коммерции и желания. Огромные лица заполняют экраны символами красоты, одновременно грозной и банальной[1].

Где-то внизу, под его ногами, Лейни ежится и заходится кашлем в своем картонном убежище, вся «Дейтамерика» непрерывно течет в его глаза. Лейни – его друг, и другу сейчас плохо. Специфическое умение Лейни работать с данными – результат опытов, проводившихся в федеральном детском приюте во Флориде, с препаратом под кодовым названием «5-SB». Ямадзаки видел, что́ Лейни может творить с данными и что́ данные могут творить с Лейни.

И у него нет никакого желания увидеть это снова.

Скользя взглядом вниз по светящимся стенам, по медиалицам, он чувствует, как его контактные линзы двигаются, меняются, регулируя глубину фокуса. К этому он до сих пор не привык.

Неподалеку от станции, в переулке, светлом, как днем, он находит киоск, торгующий анонимными дебитными картами. Покупает одну. В другом киоске покупает по ней одноразовый телефон, которого хватит ровно на тридцать минут, Токио – Эл-Эй.

Он спрашивает у ноутбука номер Райделла.

2

«Счастливый дракон»

– Героин, – заявил Дариус Уокер, коллега Райделла по охране супермаркета «Счастливый дракон», – это опиум для народа.

Дариус только что закончил подметать. Он осторожно поднял большой совок и направился к встроенному контейнеру, наподобие медицинского для острых предметов, на котором стоял знак «Опасно для жизни». Туда они и выбрасывали иглы, когда находили их.

В среднем находили пять-шесть в неделю. Райделл ни разу не поймал ни одного наркомана, чтобы кололся прямо в супермаркете, хотя в принципе считал, что они способны и не на такое. Казалось, люди просто бросают использованные иглы на пол, обычно где-нибудь в глубине торгового зала, рядом с кормом для кошек. Регулярно подметая в «Счастливом драконе», можно было обнаружить и другие предметы: таблетки, иностранные монеты, больничные браслеты для опознания личности, смятые банкноты государств, где еще не отказались от бумажных денег. Не то чтобы было желание рыться в этом мусорном баке. Когда приходила очередь Райделла подметать, он надевал те же перчатки из кевлара, что были сейчас на Дариусе, а под них – проверенный латекс.

Он полагал, что Дариус все же прав в своем суждении, и это заставляло задуматься: сколько развелось кругом новой дряни, а народ и не думал забывать о старой. Запрети, скажем, сигареты – и люди как-нибудь да вывернутся. «Счастливому дракону» не разрешалось продавать бумагу для самокруток, но шла бойкая торговля мексиканскими папильотками, которые пускались в дело ничуть не хуже. Самая популярная марка называлась «Больше волос», и Райделл порой гадал, была ли использована хотя бы одна папильотка для завивки шевелюры. И как вообще можно завить волосы на прямоугольнички папиросной бумаги?

– Без десяти, – бросил через плечо Дариус. – Хочешь проверить поребрик?

В четыре часа одному из них выпадал десятиминутный перерыв – прогулка по заднему двору. Если проверять поребрик шел Райделл, это означало, что он был обязан первым уйти на перерыв, а потом дать передохнуть Дариусу. Проверку поребрика выдумала родительская корпорация «Счастливого дракона» в Сингапуре по совету штатной команды американских культурологов-антропологов. Мистер Парк, менеджер ночной смены, объяснил это Райделлу, отмечая галочками пункты в своем ноутбуке. Для большей важности он цокал пальцем по каждому параграфу на экране, в его голосе ясно читалась скука, но Райделл счел это частью работы, а мистер Парк был редкий педант.

– Для демонстрировать забота «Счастливый дракон» о безопасность в район охранный персонал будет патрулировать поребрик перед магазин на постоянный основа, каждый ночь.

Райделл кивнул.

– Вы не позволено долго отсутствовать из магазин, – добавил мистер Парк. – Пять минута. Непосредственно перед перерыв! – Пауза. Цок. – «Счастливый дракон» должен быть высокопрофессиональный, дружелюбный, чувствительный к местной культура.

– А что это значит?

– Кто-нибудь спит, вы их согнать. Дружелюбный. Работать шлюха, вы ей «привет», анекдот, согнать.

– Я боюсь этих старух, – сказал Райделл без всякого выражения на лице. – В Рождество они наряжаются эльфами Санта-Клауса.

– Никакой шлюха перед «Счастливый дракон».

– Чувствительный к местной культуре?

– Рассказать анекдот. Шлюха любит анекдот.

– Может быть, в Сингапуре, – сказал Дариус, когда Райделл изложил ему инструкции Парка.

– Он не из Сингапура, – сказал Райделл. – Он из Кореи.

– Так что, по сути, они хотят, чтобы мы вышли показаться, расчистили несколько ярдов тротуара, были дружелюбными и чувствительными?

– И рассказать анекдот.

Дариус прищурился:

– Знаешь, какой народ зависает перед нашей халабудой на Сансет в четыре утра? Малолетки под «плясуном», ловят глюки из фильмов про монстров. Угадай, кому достанется быть монстром? Плюс там тебе еще и зрелые социопаты-нелинейщики: старше, изощренней, полифармней…

– Поли… чего?

– Которые смешивают наркоту, – сказал Дариус, – и совсем нелинейными делаются.

вернуться

1

Ср.: «Уже родилась на свет / Грозная красота» (У. Б. Йейтс. Пасха 1916 года. Перев. А. Сергеева).

2
{"b":"10165","o":1}